Страница 419 из 947
Рован сделал шаг вперёд, поднял руки, показывая, что безоружен:
– Прости, – голос был низким, бархатным, полным тепла. – Я не хотел пугать. Я услышал пение и.… не смог пройти мимо.
Она встала, отряхнула платье, и я увидела, как магия вспыхнула вокруг её пальцев – серебристая, защитная.
– Ты фейри, – не вопрос, утверждение. – Из Осеннего Двора.
– Да, – он улыбнулся, и улыбка была тёплой, открытой, без высокомерия. – Я Рован. Сын Короля Осени. Но не бойся – я не причиню тебе вреда.
Она смотрела на него долго, изучающе, и магия медленно растаяла.
– Я Иселия, – тихо. – Ведьма. Живу в этих лесах.
– Ведьма, – повторил он, и в голосе было любопытство и восхищение. – Я никогда не встречал ведьм. Думал, вы избегаете фейри.
– Избегаем, – она слегка улыбнулась, и улыбка была грустной. – Ваш народ не любит нас. Называет смертными, слабыми и недостойными.
– Тогда мой народ – глупцы, – Рован шагнул ближе, и глаза горели. – Потому что я никогда не видел ничего более прекрасного, чем ты.
Она покраснела, отвела взгляд, но улыбка стала шире.
***
Видение ушло вперёд быстро и стремительно, показывая мгновения, что изменили всё.
Рован возвращался на поляну снова и снова.
Каждый день. Каждую ночь.
Приносил ей цветы из королевского сада, золотые украшения, книги на языке фейри.
Они гуляли по лесу, разговаривали часами, смеялись, спорили.
Она учила его ведьмовской магии – как разговаривать с растениями, как слышать землю, как призывать дождь.
Он учил её магии фейри – как танцевать с ветром, как зажигать огонь одной мыслью, как читать звёзды.
Они влюблялись.
Медленно, неизбежно, отчаянно.
Я видела, как они целовались под древним дубом – страстно, голодно, словно мир мог закончиться в любую секунду.
Я видела, как Рован держал её лицо в ладонях и шептал слова, что заставили моё сердце сжаться:
– Я люблю тебя. Ты – моя. Моя половина души. Моя судьба. И я не отпущу тебя никогда.
Иселия плакала, целовала его, шептала в ответ:
– Я твоя. Навсегда. Что бы ни случилось.
Они поклялись друг другу – клятвой крови, что связывала их навечно.
Рован разрезал ладонь кинжалом, Иселия сделала то же самое, и они сплели пальцы, смешивая кровь, магию, души.
Золотой свет вспыхнул вокруг них, и я почувствовала, как что‑то изменилось в мире – как судьбы сплелись, как связь стала нерушимой.
А потом… Иселия прижала руку к животу и прошептала со слезами и улыбкой:
– Рован… я беременна.
Он замер, глаза расширились, а потом на его лице расцвела улыбка, ослепительная и счастливая, полная такой любви, что воздух вокруг него словно засветился.
Он упал на колени перед ней, прижался лбом к её животу, обнял за бёдра, и голос дрогнул:
– Ребёнок… наш ребёнок…
– Да, – она гладила его волосы, плакала. – Наш.
– Я женюсь на тебе, – он поднял голову, и глаза горели решимостью. – Скажу отцу. Ты будешь моей женой. А наш ребёнок будет законным наследником Осеннего Двора.
Она улыбалась сквозь слёзы, целовала его, шептала:
– Да. Да. Тысячу раз да.
И видение изменилось.
***
Тронный зал. Осенний Двор.
Величественный, огромный, залитый золотым светом. Колонны из живых деревьев. Резные стены. Трон из древнего дуба в центре.
На троне сидел старик.
Высокий, худой, с лицом, изборождённым морщинами и шрамами. Волосы седые, почти белые, собранные в косу. Глаза янтарные, но холодные, жёсткие, полные власти и жестокости. Корона из золотых ветвей на голове. Мантия из золотой парчи.
Старый Король Осени.
Дед, которого я не знала.
Рядом с троном стояла женщина.
И я перестала дышать.
Она была невероятно красива.
Высокая, стройная, с фигурой, что не выдавала возраста. Кожа бледная, гладкая, почти без морщин, но с лёгкой, едва заметной серостью – как у того, кто болен, кто устал, кто израсходовал слишком много магии за слишком долгую жизнь. Волосы золотые, собранные в сложную причёску, украшенную осенними листьями. Глаза зелёные, как у меня, но холодные, острые и мудрые.
Королева‑мать.
Бабушка, которую я не знала.
Перед троном стоял Рован.
Лицо бледное, челюсть сжата, кулаки стиснуты, но спина прямая, а взгляд твёрдый.
– Отец, – голос звучал напряжённо, но решительно. – Я люблю её. Она носит моего ребёнка. Я женюсь на ней.
Тишина.
Старый король смотрел на сына долго, и на лице не было ничего – ни гнева, ни удивления, ни эмоций.
Потом он засмеялся.
Холодно и жестоко.
– Ты женишься на смертной? – слово прозвучало как оскорбление, как плевок. – На ведьме? Ты хочешь привести эту грязь в мой дом? Сделать её королевой Осени? Признать её ублюдка наследником?
Рован шагнул вперёд, и магия вокруг него вспыхнула едва сдерживаемой ярость.
– Она не грязь! Она самая прекрасная, самая сильная, самая достойная женщина, что я встречал! И наш ребёнок…
– Полукровка, – оборвал его король, и голос стал ледяным. – Не фейри. Не смертный. Мерзость. Оскорбление нашей крови.
– Это твой внук! – закричал Рован, и голос сорвался.
– У меня нет внуков от смертных, – король встал с трона – И никогда не будет.
Королева‑мать шагнула вперёд, положила руку на плечо мужа, и голос был тихим, умоляющим:
– Милорд, прошу. Он наш сын. Это его выбор. Его любовь. Его ребёнок. Может быть…
– Молчи, – король отстранил её руку, и в глазах была сталь. – Это моё решение. И оно окончательно.
Он повернулся к Рована, и слова прозвучали как приговор:
– Я даю тебе выбор. Откажись от ведьмы. Убей ублюдка в её утробе. Вернись ко двору. И я прощу этот позор.
Тишина.
Рован смотрел на отца, и на лице была боль, ярость, отчаяние.
– Нет, – голос дрогнул, но не сломался. – Ни за что.
– Тогда, – король улыбнулся – холодно и жестоко, – они умрут. Она… Ребёнок… Все, кто посмеет связаться с этой мерзостью.
Рован побледнел, шагнул назад, словно в него ударили:
– Ты не посмеешь…
– Я посмею, – король кивнул стражникам у стены. – Схватите его. Заприте в темнице. Пусть подумает о своём выборе. А пока… займитесь ведьмой.
Рован закричал – отчаянно, яростно – пытался вырваться, но стражники схватили его, скрутили, потащили из зала.
Королева‑мать смотрела вслед, и по её щекам текли слёзы, но она ничего не сказала.
Видение потемнело и картинки замелькали стремительнее.
***