Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 368 из 947

Голос Алистора – совсем близко.

Я подняла взгляд, размытый слезами, и увидела его.

Он стоял передо мной, его золотые глаза были полны чего‑то, чего я не могла распознать. Не жалости. Не сочувствия.

Понимания.

– Я не знаю, кто я, – прошептала я, мой голос дрожал. – Я не знаю, что со мной происходит. Я не знаю, почему я здесь. Почему этот мир чувствуется как дом. Почему Оберон… почему он…

Голос сорвался.

– Почему он выбрал меня, если я ничего не значу?

Алистор шагнул ближе, его рука медленно поднялась, касаясь моей щеки – лёгкое, осторожное прикосновение.

– Ты не ничего, – сказал он тихо, его голос был твёрдым, убедительным. – Ты всё, Кейт. Даже если ты этого не видишь. Даже если они пытаются заставить тебя поверить в обратное.

Слёзы хлынули сильнее.

– Я не могу… я не могу больше…

И тут я сломалась.

Окончательно.

Полностью.

Я шагнула к нему, не думая, не планируя, просто нуждаясь в чём‑то твёрдом, во что можно вцепиться.

Алистор поймал меня.

Его руки обвились вокруг меня крепко, уверенно, надёжно. Он притянул меня к себе, одна рука легла на мою спину, другая – на затылок, прижимая моё лицо к его груди.

И я разрыдалась.

Не тихо. Не сдержанно.

Я рыдала так, будто мир рушился. Будто всё, что я держала внутри – весь страх, вся боль, вся ярость – наконец вырвалось наружу.

Я плакала о матери, которую потеряла, когда была ребёнком. О детстве, которого у меня никогда не было. О годах на улицах, когда я училась выживать, не доверять, не надеяться.

Я плакала об Обероне. О том, как он вошёл в мою жизнь и перевернул всё. О том, как я позволила себе почувствовать что‑то к нему. О том, как я влюбилась, несмотря на все мои клятвы никогда этого не делать.

Я плакала о Сиэлле. О её животе, о ребёнке, который рос в ней. О том, что она была частью его прошлого, которое я никогда не смогу стереть.

Я плакала о метке на запястье – этой золотой цепи, которая связывала меня с королём, у которого была другая. Которая несла его наследника.

Я плакала о страхе. О том, что я окажусь одна. Что меня предадут. Что я никогда не узнаю, кто я на самом деле.

И Алистор держал меня.

Он не говорил. Не пытался успокоить, не шептал утешительные слова.

Он просто держал.

Одна его рука медленно гладила мои волосы – ритмично, успокаивающе. Другая крепко держала меня, не давая упасть.

Его дыхание было ровным, его сердцебиение медленным и уверенным.

Он был твёрдым, надёжным, настоящим.

Я не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы?

Постепенно рыдания стихли. Слёзы продолжали течь, но тише, медленнее.

Я прижалась к его груди, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань туники. Запах осенних листьев, мёда и чего‑то дымного, успокаивающего.

– Прости, – прошептала я наконец, мой голос был хриплым, разбитым.

– Не за что, – ответил он тихо, его рука продолжала гладить мои волосы.

– Я испачкала твою тунику слезами и соплями.

Я почувствовала, как его грудь дрогнула от тихого смеха.

– Дорогая, я видел и худшее. Поверь мне.

Я всхлипнула, что‑то среднее между смехом и рыданием.

Алистор слегка отстранился, его руки переместились на мои плечи. Он посмотрел мне в глаза – долго, внимательно.

– Лучше? – спросил он мягко.

Я кивнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Немного.

– Хорошо.

Он отпустил меня, но не отошёл. Вместо этого он взял мою руку – ту, на которой была метка – и сжал её.

– Ты не одна, Кейт, – сказал он тихо, его серебристые глаза были серьёзными. – Даже если тебе так кажется. Даже если весь этот чёртов двор пытается заставить тебя в это поверить. Ты не одна.

Его пальцы сжались крепче.

– И ты не ничего. Что бы ни говорила Сиэлла, что бы ни думала королева‑мать, что бы ни шептали придворные. Ты важна. Ты имеешь значение.

Слёзы снова наполнили мои глаза.

– Откуда ты знаешь?

Алистор улыбнулся – грустно, тепло.

– Потому что я вижу тебя. Настоящую. Не смертную, не игрушку короля, не чужестранку в нашем мире.

Он коснулся моей щеки, его прикосновение было нежным.

– Я вижу девушку, которая выжила на улицах, когда мир пытался её сломать. Которая стоит перед лицом фейри и не сгибается. Которая чувствует этот мир так глубоко, что это причиняет боль.

Его голос стал тише.

– Я вижу кого‑то, кто принадлежит этому месту больше, чем половина тех, кто называет себя фейри.

В груди вспыхнуло тепло – ярко, болезненно.

Та невидимая нить, связывающая нас, пульсировала между нами – сильнее, чем когда‑либо.

Я не понимала, что это было.

Но в этот момент это не имело значения.

– Спасибо, – прошептала я.

Алистор кивнул, отпуская мою руку.

– Подожди здесь, – сказал он, отступая на шаг. – Минуту. Не больше.

Я нахмурилась, но он уже исчез в белой вспышке света.

Я осталась одна на вершине холма, ветер трепал мои волосы, и я чувствовала себя… легче.

Всё ещё разбитой. Всё ещё потерянной.

Но немного легче.

Словно, выплакав всё, я освободила место для чего‑то нового.

Мир снова вспыхнул белым.

Алистор материализовался рядом со мной, держа в руках плетёную корзину и сложенный плед тёмно‑зелёного цвета.

Я моргнула, несмотря на красные опухшие глаза.

– Ты… серьёзно?

Он ухмыльнулся, направляясь к краю холма, где несколько плоских камней образовывали естественную площадку с видом на леса.

– Абсолютно серьёзно. – Он развернул плед и расстелил его с аккуратностью, которая казалась неуместной для трикстера. – Понимаешь, я подумал: раз завтрак у нас не задался…

Он опустился на плед, скрестив ноги, и похлопал по месту рядом с собой.

– …и мы сразу получили десерт в лице прекрасной Сиэллы и её драматичных откровений о беременности, то логично хотя бы нормально пообедать. Драма драмой, дорогая, а желудок требует своего.

Он открыл корзину, начиная выкладывать содержимое с видом человека, чрезвычайно довольного собой.

– К тому же, – продолжил он, не поднимая взгляда, – я вообще не привык отказываться от еды. Даже в самые щепетильные моменты. Однажды я ел жареную курицу, пока один фейри‑лорд угрожал сжечь меня дотла. Отличная курица, кстати. Жаль, что лорда пришлось…

Он замолчал, его губы изогнулись в хищной усмешке.

– Ну, скажем так, он больше не угрожает никому.