Страница 318 из 947
Только когда ветви скрыли меня от его взгляда, я позволила себе выдохнуть. Долго, дрожащим вдохом. Адреналин всё ещё бушевал в крови, сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.
Боже.
Я блефовала. Полностью.
СПИД не убивает фейри – я понятия не имела, правда это или нет. Оберон говорил, что магия выжигает любые венерические болезни. Наверняка большинство фейри это знали.
Но этот придурок – нет.
Или не был уверен достаточно, чтобы рискнуть.
Я видела страх в его глазах. И сыграла на нём. Потому что это было единственное оружие, которое у меня осталось.
Я присела за кустом и справила нужду. Быстро, неловко, со связанными руками каждое движение превращалось в пытку, но я справилась.
Унизительно? Да.
Мерзко? Ещё как.
Но я была жива. Цела. И он больше не смотрел на меня с той голодной ухмылкой.
Победа. Маленькая, грязная, но моя.
Когда я вернулась, Шрам стоял у ручья на безопасном расстоянии. Его лицо было угрюмым, взгляд избегал моего.
– Пошли, – буркнул он.
И мы направились обратно к лагерю.
***
Оберона уже вернули к телеге. Он сидел на земле, спиной к колесу, окружённый четырьмя охранниками. Его лицо было бесцветным, губы сжаты.
Но когда он увидел меня, его плечи расслабились. Незаметно, но я приметила.
Наши взгляды встретились.
Я едва кивнула. Всё в порядке.
Что‑то промелькнуло в его глазах – облегчение, смешанное с чем‑то тёплым.
Меня усадили рядом с ним. Связали лодыжки снова, руки оставили за спиной.
– Ты цела? – тихо спросил он, когда охрана отошла.
– Да, – я прислонилась к колесу, чувствуя, как усталость накатывает волной. – А ты?
– Цел.
Молчание. Потом он наклонился ближе, так что его плечо коснулось моего. Тепло. Твёрдое. Живое.
– Что ты сделала? – прошептал он. – Тот фейри смотрел на тебя, словно ты чума.
Я усмехнулась:
– Сказала, что больна СПИДом. Что сдохнет, если тронет меня.
Оберон замер. Потом тихо, почти беззвучно рассмеялся.
– Ты невозможная.
– Изобретательная, – поправила я.
– Безумная.
– Это тоже.
Его смех стих, но тепло в глазах осталось.
А потом Нортан принёс еду.
Три деревянные миски. В двух была каша – серая, густая, с кусками чего‑то тёмного. Мясо? Грибы? Я не знала. Но запах ударил в лицо – землистый, дымный, с пряными специями и чем‑то сладким. Мой желудок заурчал так громко, что я сжала зубы от унижения. Последний раз я ела когда? Вчера утром? В Белфасте?
Сколько прошло? Сутки? Больше?
В третьей миске лежал хлеб. Плоский, золотистый, ещё тёплый, от него шёл пар. Он пах мёдом и дымом, и чем‑то волшебным, манящим, словно кто‑то запёк в него само лето.
Я уставилась на миски. Не могла оторвать взгляд. Слюна наполнила рот.
Нортан молча швырнул миски перед нами на землю, развернулся и ушёл к костру, где остальные бандиты жарили что‑то на вертеле. Ни слова. Ни требований. Просто еда.
Оберон посмотрел на миски, потом на меня, и в его взгляде я увидела предостережение.
– Эй, – окликнула я одного из охранников. – Как нам есть со связанными руками? Ложкой в зубах?
Фейри со шрамом – тот самый, что водил меня к ручью – хмыкнул:
– Справедливо.
Он подошёл, развязал верёвки на моих запястьях за спиной и тут же перевязал их спереди. Не слишком свободно, но достаточно, чтобы двигать руками. Потом проделал то же с Обероном.
– Не вздумайте рыпаться, – предупредил он, отступая на безопасное расстояние. – Или свяжу так, что пальцы почернеют.
Я потёрла запястья друг о друга, разгоняя кровь. Руки всё ещё ныли, но хотя бы я могла ими шевелить и потянулась к ложке.
И рука Оберона – связанная, неловкая – дёрнулась, блокируя меня.
– Не ешь, – его голос был жёстким, приказным. – Ни в коем случае.
Я медленно повернула к нему голову.
– Что?
Он смотрел на миски так, словно они были наполнены ядом.
– Не ешь.
Каждое слово как удар молота.
Я нахмурилась:
– Оберон, я голодна. Мне плевать, что…
– Еда фейри запрещена смертным, – перебил он, и в его голосе прозвучало что‑то древнее, опасное. – Это не суеверие, Кейт. Это закон. Старше меня, старше королевств. Непреложный.
Он повернулся ко мне, встретил мой взгляд, и в его янтарных глазах плескался страх. Настоящий, неприкрытый.
– Еда Подгорья привязывает, – продолжил он тише, так чтобы охрана не слышала. – Раз попробуешь – и всё. Ты больше не сможешь вернуться. Смертная еда станет безвкусной, как пепел. Вода как песок. Твоё тело начнёт требовать этого. – Он кивнул на миску. – Магии. Подгорья. И ты будешь жаждать его, как зависимый жаждет сладкого яда.
Холод пополз по спине.
– Как долго? – спросила я хрипло.
– Месяц. Может, два. – Его челюсть напряглась. – Потом твоё тело начнёт умирать. Потому что смертная плоть не выдерживает такой зависимости. Органы откажут, кровь загустеет, кости начнут ломаться от одного прикосновения.
Тошнота подступила к горлу.
Я смотрела на миску. На кашу, простую, дымящуюся. На хлеб, золотистый, тёплый.
Ловушка.
Я медленно выдохнула, потом посмотрела на Оберона. Он сидел напротив, весь в напряжении, словно ожидал, что я сейчас запихну в рот полную ложку назло ему.
Что ж, может, я и собиралась.
– Окей, – сказала я спокойно, слишком спокойно. – Допустим, я не ем. Сколько мне продержаться? День? Два? Неделю?
Оберон нахмурился, его взгляд метнулся к лесу, к дороге, уходящей вглубь Подгорья.
– Мы доберёмся до моего дворца, – сказал он, и в голосе прозвучала та королевская уверенность, что всегда выводила меня из себя. – Там есть человеческая еда. Запасы для смертных слуг, гостей. Ты сможешь есть безопасно.
Я приподняла бровь:
– До твоего дворца? Серьёзно? – Я оглядела его – связанного, без магии, окружённого бандитами. – И как ты себе это представляешь? Мы сейчас пленники, Оберон. Нас везут на продажу. А твой дворец, судя по всему, занят кем‑то, кто выдаёт себя за тебя.
Его челюсть напряглась.
– Я разберусь.
– Ага. Конечно. – Я усмехнулась, но без веселья. – Допустим, ты разберёшься. Допустим, мы каким‑то чудом сбежим от этих ублюдков, доберёмся до твоего дворца, и твой двойник – который, кстати, правит от твоего имени и, видимо, неплохо справляется, раз его никто не свергнул – радостно откроет нам двери и предложит человеческий обед.