Страница 311 из 947
Я выхватила амулет обратно, нашла рычажок, яростно щёлкнула.
Магия хлынула снова – игривая, озорная, словно смеялась надо мной.
Волосы стали белыми, платиновыми, как лунный свет, короткими до подбородка и идеально прямыми. Я посмотрела на отражение.
Оберон наклонил голову, оценивающе.
– Теперь ты похожа на аристократку Зимнего Двора, холодную, высокомерную, готовую убить взглядом.
– Это не комплимент!
Щелчок. Волосы снова изменились – стали чёрными с ярко‑зелёными прядями, короткими, торчащими во все стороны, словно я сунула пальцы в розетку. Я застыла.
– Нет.
Оберон прыснул.
Щелчок. Красные, огненно‑красные, кудрявые, пышные, спускающиеся до пояса, словно грива льва.
– Какого…
Щелчок. Синие, прямые, гладкие, блестящие, как сапфир.
– Эта чёртова штука сломана! – я тряхнула амулетом, словно это могло исправить ситуацию. – Она просто меняет волосы наугад!
Оберон вытер глаза, отдышался и забрал амулет из моих рук.
– Дай сюда. – Он внимательно осмотрел рычажок, повертел амулет, прищурился. – Подожди, здесь есть второй механизм, нужно удерживать.
Он зажал рычажок, пальцы побелели от напряжения.
– Попробуй сейчас.
Раз. Два. Три. Щелчок.
Магия отхлынула мягко, нежно, почти с сожалением, словно прощаясь. Я почувствовала, как волосы возвращаются, укорачиваются, светлеют, становятся моими – рыжими, до плеч, знакомыми. Я провела ладонью по голове и выдохнула с облегчением.
– Наконец‑то.
Оберон повертел амулет и усмехнулся, довольный и озорной.
– Амулет Личин, шуточный артефакт. Их делают воры и мошенники для быстрой маскировки, но этот… – он покачал головой, всё ещё улыбаясь, – этот кто‑то создал с чувством юмора. Случайные образы, пока не найдёшь подходящий или не снимешь гламур полностью, удерживая механизм.
– Значит, какой‑то умелец решил, что будет забавно превратить людей в ходячий парад париков?
– Именно так.
Я забрала амулет и сунула его глубоко в карман куртки, подальше от соблазна.
– Больше не трогаю эту штуку без крайней необходимости.
– Мудрое решение. – Оберон всё ещё улыбался, золотые глаза искрились весельем. – Хотя, знаешь, розовый тебе шёл.
Я показала ему средний палец.
Он расхохотался снова, и звук был таким живым, таким настоящим, что я не смогла сдержать улыбку, даже несмотря на то, что только что выглядела как дикая пони.
Третий ящик содержал маску.
Серебряная, с рогами, изогнутыми назад, как у оленя, с узкими прорезями для глаз – она лежала на чёрной ткани, и даже не глядя на неё напрямую, я чувствовала исходящее от неё зло. Голод. Безумие, запечатанное в металле.
Аура вокруг маски была чёрно‑красной, пульсирующей, живой, как будто внутри сидело что‑то хищное, голодное, царапающее изнутри и ждущее момента вырваться.
– Не трогай её, – голос Оберона прозвучал прямо за спиной, жёсткий и предупреждающий.
Я обернулась. Он стоял рядом и смотрел на маску с таким выражением, словно видел перед собой личного врага.
– Маска Дикой Охоты, – сказал он тихо. – Одна из реликвий Зимнего Двора. Она превращает носителя в… – он осекся, сглотнул. – В чудовище. Снимает человечность. Оставляет только жажду крови, боли, убийства. – Его взгляд метнулся ко мне, золотой и яростный. – Не надевай её, Кейт. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Что бы ни случилось. Даже если я прикажу. Даже если это будет единственный способ выжить. Понятно?
Я кивнула.
– Кристально.
Быстро завернула маску обратно, сунула в рюкзак Стража.
– Это всё?
– Всё, – я захлопнула багажник. – Два артефакта из трёх. Осколок и Клинок у нас. Осталась твоя корона. – Я посмотрела на Оберона. – И когда мы её найдём, что дальше? Тащимся обратно к Морриган, или здесь, в Подгорье, найдутся умельцы, способные снять Печати?
Оберон выпрямился, и на его лице появилось выражение, которое я уже начала узнавать – высокомерное, уверенное, абсолютно королевское.
– В Подгорье полно тех, кто способен это сделать. Древние маги, ведьмы старой крови, целители Дворов. – Он усмехнулся, и в золотых глазах мелькнуло что‑то острое. – И когда они узнают, что Король Лета вернулся, для них будет честью снять Печати. Одолжением, которое они запомнят на века.
Я уставилась на него.
– Ты серьёзно? Ты думаешь, они выстроятся в очередь, чтобы тебе помочь?
– Я не думаю, Кейт. Я знаю.
Я фыркнула.
– Надеюсь, ты прав. Потому что если нет, нам придётся импровизировать. А я уже устала импровизировать.
– Я прав, – его голос не допускал сомнений.
Я закатила глаза.
– Ладно, Ваше Высочество. Тогда вперёд, к твоим верным подданным. – Я оглядела его с ног до головы, остановила взгляд на окровавленном боку. – Но сначала давай посмотрю твою рану. В фургоне должна быть аптечка – надо обработать, пока ты не истёк кровью и не испортил мне весь триумфальный план возвращения короля.
Я открыла заднюю дверь фургона и вытащила потрёпанную аптечку из‑под сиденья. Оберон прислонился к металлическому борту, прижимая ладонь к боку, где кровь всё ещё просачивалась сквозь пальцы, окрашивая чёрную футболку в ещё более тёмный цвет.
– Снимай худи и футболку, – я присела рядом с ним, раскрыла аптечку.
Даже сейчас, даже истекая кровью, он умудрился усмехнуться – медленно, лениво, с той самой искрой в золотых глазах, от которой что‑то тёплое и раздражающее шевельнулось в животе.
– Обычно ты более изобретательна в своих предложениях раздеть меня.
Я закатила глаза.
– Не льсти себе. Я всего лишь пытаюсь убедиться, что ты не истечёшь кровью раньше, чем я получу свое золото.
– Как трогательно.
– Я знаю. Я вся такая сентиментальная.
Он стянул худи, потом футболку – медленно, морщась от боли, – и я увидела рану. Глубокую, рваную, тянущуюся от рёбер к бедру. Края кожи разошлись, обнажая мышцы.
Чёрт. Хуже, чем я думала.
Я достала бутылку с антисептиком, смочила бинт, и резкий химический запах ударил в нос.
– Знаешь, обычно когда мужчина раздевается передо мной, обстановка куда романтичнее, – пробормотала я, наклоняясь ближе.
– Я могу зажечь свечи, если хочешь.
– У тебя нет магии, гений.
– Детали.
Я прижала пропитанный антисептиком бинт прямо к ране.
Он зашипел сквозь зубы, пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели, всё тело напряглось.
– Чёрт! Ты могла бы предупредить!