Страница 310 из 947
Магия вокруг него вспыхнула.
Искры закружились, сгустились, опустились на его плечи, волосы, руки – как в приветствии. Земля под его ладонью засветилась мягким золотым светом. Трава потянулась к нему, обвила запястье нежно, почти ласково.
Подгорье узнало своего Короля.
Даже без магии. Даже в смертном теле. Даже изменённого, сломанного, изгнанного.
Земля помнила.
Горло сдавило. Глаза защипало. Я отвернулась, не желая вторгаться в этот момент.
Но, чёрт возьми.
Это было больно. И красиво. И слишком личное.
Оберон выпрямился через долгую минуту – медленно, с усилием. Вытер лицо тыльной стороной ладони.
Когда он посмотрел на меня, глаза были красными.
– Извини, – его голос был хриплым. – Я не…
– Не надо, – я подошла, протянула руку. – Ты дома. И имеешь право на это.
Он посмотрел на мою руку. Потом на моё лицо.
И взял мою ладонь в свою – тёплую, окровавленную, дрожащую.
– Ты… – голос его сорвался. Он сжал мои пальцы, посмотрел мне в глаза. – Ты здесь. Со мной.
Не благодарность. Констатация факта. Но в золотых глазах было столько – облегчение, признательность, что‑то глубже, чего я не хотела называть.
Я помогла ему подняться.
– Теперь давай займёмся твоей раной, – сказала я. – А потом разберёмся с артефактами и планом побега из этого леса. И, может, выясним, какой мудак решил сыграть в телепортацию без нашего согласия.
Он кивнул, но выражение лица стало настороженным.
– Сначала артефакты, – он посмотрел на фургон. – Мы не можем оставить их здесь. Если тот, кто открыл портал, придёт за ними…
Он не закончил.
Не нужно было.
Я вернулась к багажнику, распахнула дверь.
Ящики Стражей лежали внутри. Я открыла первый.
Клинок Рассечённой Тени.
Даже завёрнутый в ткань, он давил на воздух – холодом, голодом, силой. Но теперь я видела его суть. Видела магию, из которой он был сделан – древнюю, голодную, почти живую, сплетённую из теней и крови.
Я схватила рукоять.
Лёд обжёг пальцы, пополз вверх по руке – жадный, хищный. Клинок хотел резать, убивать, пить.
Но теперь, здесь, в Подгорье, я видела его насквозь. Видела каждую нить магии, каждый узел силы.
– Заткнись, – прошипела я. – Ты принадлежишь мне, а не наоборот.
Холод дёрнулся – возмущённо, недовольно.
Потом слегка отступил.
Я усмехнулась.
– Вот так‑то лучше.
Тишина.
Я подняла взгляд – и поймала на себе взгляд Оберона. Задумчивый. Изучающий. Золотые глаза были прищурены, в них читалось что‑то, чего я не могла разобрать.
Я хмыкнула и отвернулась. Положила Клинок обратно, открыла второй ящик.
Амулет – круглый, серебряный, с тонкой цепью, которая переливалась в золотом свете Подгорья, словно жидкое серебро. На поверхности были выгравированы переплетающиеся узоры, и когда я пригляделась ближе, узоры оказались лицами – десятки крошечных лиц, каждое отличалось от другого, каждое словно смотрело на меня, изучало, ждало.
– Что это? – я повертела амулет в пальцах, подняла его на свет. Лица на поверхности словно задвигались, смещались, создавая новые узоры.
Оберон наклонился ближе, прищурился, изучая гравировку с таким сосредоточенным вниманием, будто пытался прочесть древний текст.
– Не уверен, – нахмурился он, провёл пальцем по серебряной поверхности. – Магия гламура, это очевидно. Но работа… странная. Не похожа на артефакты Дворов – слишком причудливая, слишком… игривая. – Он покачал головой. – Возможно, создана кем‑то из мастеров подгорья.
– То есть ты не знаешь, что она делает?
Он пожал плечами, отстранился.
Я повертела амулет, разглядывая со всех сторон. Лица на поверхности словно мигали, меняли выражения – то улыбались, то хмурились, то подмигивали.
И тут я заметила.
Крошечный рычажок сбоку. Почти незаметный, спрятанный среди узоров.
– Ох, – я провела пальцем по нему. – Тут переключатель.
– Кейт, подожди…
Я нажала.
Щелчок.
Магия ударила – не болью, не холодом, а волной чистого, искрящегося восторга. Она пробежала по коже, взметнулась вверх, обвила шею, лицо, поднялась к волосам, и я почувствовала, как что‑то внутри меня сдвинулось.
Волосы.
Они стали тяжелее. Длиннее. Я чувствовала, как они растут, спускаются ниже плеч, ниже лопаток, касаются поясницы. Цвет менялся – я не видела, но ощущала, как рыжина стекает с каждой пряди, заменяется чем‑то другим, ярким, невозможным.
– Что… – я схватилась за голову, пальцы зарылись в волосы – длинные, шелковистые, совершенно не мои.
Оберон уставился на меня с изумлением.
Золотые глаза расширились, губы приоткрылись, и на его лице появилось выражение, которое я не могла определить – где‑то между шоком и плохо скрываемым весельем.
– Что? – голос мой прозвучал слишком высоко. – Что случилось?
Он прикусил губу. Отвернулся.
Плечи задрожали.
– Оберон!
Он повернулся обратно – и его губы растянулись в улыбке, которую он пытался, но не мог сдержать.
– Ты… – он прочистил горло, явно борясь с желанием расхохотаться, – ты розовая.
– Что?!
Я схватила прядь волос перед глазами.
И замерла.
Розовая.
Ярко, невозможно, ослепительно розовая.
Как жевательная резинка. Как фламинго. Как чертова сахарная вата.
И длинная.
До талии.
Я посмотрела на своё искажённое отражение в металлическом корпусе фургона – и увидела кого‑то, кто выглядел так, будто сбежал из аниме. Или из кошмара барби. Волосы переливались на свету, волнами спускались по спине, блестели так ярко, что хотелось прикрыть глаза.
– Я, – медленный выдох, – выгляжу так, будто меня вырвало единорогом.
Оберон расхохотался – громко, от души, запрокинув голову. Потом тут же схватился за бок, где кровь всё ещё сочилась сквозь пальцы, и согнулся пополам, но продолжал смеяться – сквозь боль, сквозь стиснутые зубы. Слёзы выступили на глазах – то ли от смеха, то ли от боли.
– Заткнись! – я швырнула в него амулет. – Ты разорвёшь рану, идиот!
Он поймал амулет, всё ещё давясь смехом, прижимая ладонь к боку.
– Не могу, – выдавил он. – Ты… розовая пони…
– Это не смешно!
– Это, – он вытер слезу свободной рукой, морщась от боли, – самое смешное что я видел. Даже если мне больно.
– Исправь это. Немедленно.
– Я не могу! – он повертел амулет, всё ещё улыбаясь. – Я же сказал – не знаю, как эта штука работает!