Страница 243 из 947
Лестница. Быстро вниз, перепрыгивая через две ступени. Рюкзак больно врезался в спину, пистолет упирался в поясницу – холодный, тяжёлый, чужой. Оберон двигался впереди – бесшумно, как тень, несмотря на измотанность и разбитые костяшки. Каждый его шаг был осторожным, контролируемым, смертельно точным.
Хищник на охоте.
Или добыча в бегах.
Грань стёрлась.
Второй этаж. Первый. Музыка всё ещё орала – тяжёлый рэп, бас вибрировал в стенах, заползал под кожу. Кто‑то ругался в квартире слева – мужской голос, пьяный, злой. Ребёнок плакал где‑то выше, тонко, безнадёжно.
Обычный день в обычном доме.
Никто не знал, что тремя этажами выше лежат три человека, которые хотели меня убить. Или продать по частям. Никто не услышал драку. Никто не придёт.
Никому нет дела.
Мы выскочили на улицу.
Холодный воздух ударил в лицо – резкий, влажный, пахнущий дождём, выхлопными газами и чем‑то гниющим из мусорных баков. Серое небо нависало низко, давило на плечи, выжимало последние силы. Где‑то вдалеке выла сирена – полиция или скорая, не важно. Не за нами.
Пока.
– Куда? – спросил Оберон, оглядываясь. Глаза метались – влево, вправо, оценивая угрозы, пути отступления, слабые места.
Куда? Хороший, блять, вопрос.
Моя квартира больше не вариант. Мотель тоже, могут найти. У меня нет друзей, которым можно довериться. Нет семьи. Никого.
Только он.
Падший король, временный союзник, единственный человек – не‑человек – который стоит между мной и пулей.
Или операционным столом в подвале, где мои органы разложат по пакетам со льдом.
Желудок свело.
– Автобус, – выдохнула я, заставляя голос звучать увереннее, чем чувствовала себя. – Центр города. Там растворимся. Решим, что делать дальше.
Он кивнул. Мы двинулись к остановке – быстро, но не бегом. Не привлекая внимания. Двое обычных людей, спешащих по своим делам в промозглый белфастский день.
Совершенно обычных.
Если не считать пистолета у меня за поясом, рун на его спине и трёх тел, оставленных в моей квартире.
Остановка показалась впереди – ржавый навес, скамейка, исписанная граффити и выцветшими стикерами местной футбольной команды. Мужчина в рабочей спецовке курил, уставившись в телефон. Девушка с синими волосами и проколотой бровью жевала жвачку, глядя в никуда. Старуха дремала стоя.
Никто не смотрел на нас.
Мы встали в сторонке. Я натянула капюшон ниже, спрятала лицо. Оберон сунул руки в карманы толстовки, ссутулился – стал меньше, незаметнее.
Но я видела напряжение в его плечах. Готовность сорваться и бежать.
Или драться.
Он склонился ближе. Губы почти касались моего уха, дыхание тёплое на холодной коже.
– Ты бы правда меня продала? – прошептал он, и в голосе звучало что‑то острое, режущее, как осколок стекла под кожей. – Если бы не было другого выхода?
Я медленно повернула голову. Встретилась с золотыми глазами – слишком близко, слишком пронзительно.
Полными вопроса, который жёг сильнее любого обвинения.
Я могла соврать. Сказать "нет", "никогда", "конечно нет".
Но ложь застряла в горле.
– Не знаю, – призналась я тихо, и слова прозвучали как предательство. – Хочу верить, что нет. Но когда пистолет смотрит тебе в лицо… – Пауза. Сглотнула. – …не знаешь, на что способна, пока не окажешься там.
Тишина.
Его взгляд задержался на моём лице. Изучающий. Ищущий ложь в каждой микро‑эмоции, в каждом дрогнувшем веке.
– По крайней мере, честно, – произнёс он наконец, и в голосе прозвучала странная смесь горечи и… уважения? – Большинство солгало бы.
– Я много чего могу, – ответила я, отворачиваясь, – но врать себе – роскошь, которую не могу себе позволить.
– А мне?
– Тебе тем более.
Он выдохнул – долго, устало.
– Знаешь, что самое страшное? – прошептал он. – На твоём месте я бы сделал то же самое. Выжить важнее. Всегда. – Пауза. – Именно поэтому мы с тобой здесь. Вместе. Потому что оба понимаем цену выживания.
Что‑то сжалось в груди – тяжёлое, горькое, слишком правдивое.
Тишина легла между нами – тяжёлая, вязкая, полная недосказанности.
Автобус показался на горизонте – старый, грязный, прекрасный. Номер двенадцать. До центра.
Мы молча вошли, я сунула водителю купюры, прошли в конец салона. Сели на задние места – подальше от других пассажиров, ближе к запасному выходу. На всякий случай.
Всегда на всякий случай.
Оберон опустился рядом со мной, и я почувствовала тепло его тела – близкое, успокаивающе реальное в этом рушащемся мире.
Якорь.
Или капкан.
Автобус тронулся с натужным рёвом двигателя. Белфаст поплыл за грязным окном – серые дома, мокрые улицы, люди под зонтами, спешащие куда‑то по своим важным делам. Обычная жизнь. Безопасная жизнь. Та, которую я, возможно, больше никогда не получу обратно.
Если вообще когда‑то имела.
Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.
Пистолет давил на поясницу – тяжёлый, настоящий, смертельный. Рюкзак – на плечи. Усталость – на каждую клетку, каждую мышцу, каждую чёртову мысль.
Но я жива.
Пока что.
– Что дальше? – услышала я голос Оберона. Тихий. Усталый. Почти… потерянный.
Я открыла глаза. Посмотрела на него.
На разбитую губу. Ободранные костяшки. Синяк, проступающий на скуле, который завтра станет фиолетовым. На золотые глаза, потерявшие свою обычную насмешливую искру, полные чего‑то слишком человеческого.
Страха.
Король, ставший беглецом.
Бог, ставший смертным.
Как и я – просто человек, бегущий от чудовищ.
– Дальше, – ответила я тихо, и слова прозвучали как клятва, – мы ищем твоего коллекционера. Маркуса Холлоуэя. Находим Осколок Ночного Стекла. Возвращаем тебе магию. – Пауза. – И молимся всем богам, в которых не верим, чтобы у нас хватило времени до того, как весь чёртов мир свалится нам на головы.
Его губы дрогнули. Почти улыбка. Почти.
– Звучит как план, – пробормотал он.
– Хреновый план, – поправила я.
– Но всё же план. – Он откинулся назад, закрыл глаза. – Лучше, чем ничего.
Я кивнула. Отвернулась к окну.
Город плыл мимо. Серый. Равнодушный. Бесконечный. Полный опасностей, которые я даже не могла предсказать.
А мы ехали в никуда, с пистолетом, ноутбуком и надеждой, которая с каждой минутой становилась всё призрачнее.
Но это было что‑то.
Пока что – это было что‑то.
И, может быть, этого хватит, чтобы выжить ещё один день.
Может быть.