Страница 242 из 947
Потом его губы дрогнули. Чуть‑чуть. Почти незаметно.
– Девять из десяти, – произнёс он хрипло, и в голосе прозвучало что‑то… странное. Не злость. Не благодарность. Что‑то между. – Момент безупречный. Стойка… – Пауза. – …всё ещё дерьмо.
Истерический смех рванулся из моего горла прежде, чем я успела его остановить. Короткий. Надорванный. Граничащий с рыданием и криком одновременно.
– Заткнись, – выдохнула я, и сковорода выпала из моих пальцев, звонко ударившись об пол. Ноги подкосились. Я осела на корточки, прислонившись спиной к стене. – Просто… заткнись.
Руки тряслись. Всё тело тряслось, как в лихорадке. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и тошноту.
Я чуть не умерла.
Только что. Секунду назад.
Дуло смотрело мне в лицо, и палец Винни лежал на спусковом крючке.
Желудок скрутило. Я наклонилась вперёд, пытаясь отдышаться, но воздух не шёл в лёгкие.
– Кейт.
Голос Оберона – тихий, осторожный.
– Дыши. Медленно. Вдох. Выдох.
Я попыталась. Вдох – рваный, неровный. Выдох – дрожащий.
Оберон натянул футболку, не сводя с меня взгляда. Наклонился к распростёртому Винни, потянулся к пистолету.
– Стой! – Я рванулась вперёд, перехватила его запястье. Пальцы сжались – крепко, отчаянно. – Не трогай.
Он замер. Посмотрел на меня. Потом на пистолет. Потом снова на меня.
– Это оружие, – произнёс он медленно, словно объясняя очевидное ребёнку. – Опасное. Может пригодиться.
– Именно поэтому ты его не трогаешь, – выпалила я, и голос прозвучал резче, чем хотелось. – Ты вообще знаешь, как это работает? Где предохранитель? Как проверить, заряжено ли? Как не отстрелить себе ногу или яйца, пока его носишь?
Пауза.
Его челюсть сжалась. Золотые глаза сузились – гордость, задетая в самое больное, самое чувствительное место.
– Я видел, как смертные используют эти… штуки, – процедил он, и каждое слово было пропитано сдерживаемой яростью. – Металлическая трубка. Нажимаешь на спуск – вылетает пуля. Несложно.
– Несложно, – повторила я, и голос сорвался на истерический полусмех‑полувсхлип. – Ага. Точно так же, как управлять автомобилем. Просто крути руль и жми на педали, что может пойти не так? Или как пользоваться компьютером – просто нажимай кнопки, рано или поздно что‑нибудь да сработает. – Я наклонилась ближе, впилась взглядом в его золотые глаза. – Слушай меня внимательно, солнышко. Эта штука убивает. Легко. Быстро. И не разбирается, направлена она на врага или на твою собственную бедренную артерию. Один неверный жест – и ты истекаешь кровью за три минуты, пока я пытаюсь зажать фонтан, который бьёт из твоей ноги. – Пауза. – Так что либо я беру пистолет, либо он остаётся здесь. Решай.
Тишина.
Долгая. Напряжённая. Электрическая.
Оберон смотрел на меня – челюсть сжата, плечи напряжены, гордость билась с разумом, и я видела, как что‑то ломается внутри него. Что‑то надменное, древнее, королевское.
Потом он резко выдохнул и отстранился.
– Бери, – бросил он холодно, ледяно, и отвернулся. – Раз ты такая умная.
Я осторожно подняла пистолет – тяжёлый, холодный, скользкий от пота Винни. «Глок‑17». Стандартная модель. Проверила обойму – полная, семнадцать патронов. Чуть оттянула затвор – блеск латуни. Патрон в стволе.
Есть.
Живой. Готовый к выстрелу.
Желудок вновь свело так, что перехватило дыхание.
Если бы Винни выстрелил…
Если бы я не успела…
Если бы он дёрнул стволом на миллиметр влево и нажал…
– Кейт.
Голос Оберона вернул меня в реальность – якорь в буре. Я моргнула, подняла взгляд. Он смотрел на меня – настороженно, почти обеспокоенно, вся ледяная злость исчезла, сменилась чем‑то другим.
– Ты умеешь стрелять? – спросил он тихо.
Я сглотнула. Кивнула.
– Немного. Пару раз тренировалась на стрельбище. – Пауза. – Ненавижу это дерьмо, если честно. Звук, отдачу, то, как мишень разрывается. Но… – Я посмотрела на пистолет. – …лучше, чем ничего.
Я сунула пистолет за пояс джинсов – сзади, как видела в фильмах, – и тут же пожалела. Холодный металл впился в поясницу, неудобно, чужеродно, как ошейник.
Но нужно.
– Что теперь? – спросила я хрипло, кивая на распростёртого Винни и двух его головорезов, всё ещё валяющихся без сознания. – У нас есть… что? Полчаса? Час, пока они не очнутся? Пока остальные не начнут искать своего босса?
Оберон посмотрел на Винни. Потом на дверь.
– Уходим. Сейчас. – Голос стал жёстче. – Собирай только самое необходимое. Три минуты. – Он встал, протянул мне руку. – Если останешься здесь – они вернутся. С подкреплением. И в следующий раз у тебя не будет сковороды.
Я схватилась за его руку. Он рывком поднял меня на ноги. Пальцы сжались – крепко, тепло, уверенно.
Но я заметила – рука дрожала. Совсем чуть‑чуть. От усталости. От боли. От адреналина, который начал отступать.
Он держался. Но едва.
– Три минуты, – повторил он. – Начинай.
***
Я кивнула. Сорвалась с места.
Спальня. Рюкзак из‑под кровати – старый, потёртый, но надёжный. Ноутбук – первым делом, завёрнутый в толстовку, чтобы не повредить. Зарядка. Внешний жёсткий диск с резервными копиями – все мои наработки, контакты, зашифрованные файлы. Без него я слепая.
Паспорт из тайника за зеркалом. Заначка – жалкие восемьсот фунтов наличными, всё, что осталось после последней оплаты за квартиру. Запасная толстовка. Джинсы. Нижнее бельё. Носки. Зубная щётка.
Две минуты тридцать секунд.
Взгляд метнулся по комнате – что ещё? Что жизненно важно?
Фотография на тумбочке. Я и мама. Давно. Когда мне было десять, а она ещё улыбалась. До болезни. До долгов. До всего этого дерьма.
Я схватила рамку, выдернула фото, сунула в карман куртки.
Всё.
Больше ничего не имеет значения.
Я вернулась в гостиную, натягивая рюкзак на плечи. Оберон стоял у двери, прислушиваясь. Лицо напряжённое, каждая мышца готова к действию.
Он обернулся.
– Готова?
– Да.
***
Мы выскользнули из квартиры, как воры. Как беглецы. Я даже не стала закрывать дверь – какой смысл? Сюда я больше не вернусь. Никогда.
Всё, чем я была последние три года, осталось за этим порогом. Вместе с тремя бессознательными телами и остатками моей старой жизни.