Страница 241 из 947
– Тогда я застрелю тебя прямо сейчас. Вскрою твоё хорошенькое тельце в одном очень тихом месте, которое я знаю. – Голос оставался тёплым, обыденным, словно он обсуждал рецепт яблочного пирога. – И продам по кускам. У меня есть контакты. Твоя печень – молодая, здоровая, без цирроза, редкость на чёрном рынке – покроет треть долга. Почки пойдут в Дубай, там очередь на трансплантацию в три года. Сердце… – Он наклонил голову, словно обдумывая трогательную деталь. – …сердце возьмёт один мой друг. Для дочки. Милая девочка, девять лет, рыжие кудряшки. Порок сердца с рождения. Ты бы её полюбила. – Улыбка стала теплее, почти отеческой. – Так что видишь, Кейт? Даже мёртвой ты принесёшь пользу. Спасёшь ребёнка. Разве это не прекрасно?
Желудок свело так, что перехватило дыхание.
Он говорил это. Просто… говорил. Спокойно. Обыденно. Словно обсуждал погоду.
Девочка с рыжими кудряшками.
Моё сердце в её груди.
Дышать стало труднее. Воздух застревал где‑то в горле, не доходил до лёгких.
Оберон сделал микрошаг вперёд – едва заметный, отчаянный.
Винни дёрнул стволом в его сторону.
– Я же сказал – не двигайся, герой. – Голос стал жёстче, острее. – Или сначала пристрелю тебя. В живот. Ты будешь умирать минут двадцать, может, полчаса. Как раз успеешь посмотреть, как я разберусь с ней. – Пауза. – Решай.
Золотые глаза встретились с моими. Полные бешеной, яростной беспомощности, которая разрывала его изнутри.
Он не может ничего сделать. Без магии, без силы, уставший после драки. Он человек. Слабый. Смертный.
Как я.
И это – самое страшное. Не пистолет. Не угроза. А понимание, что мы оба беззащитны.
Пистолет снова развернулся ко мне.
– Итак, Кейт, – Винни улыбнулся приветливо, тепло, как старый друг, – твой выбор. Два года службы или пуля в голову. Что предпочитаешь?
Тишина навалилась, как могильная плита.
Я смотрела в его мёртвые глаза – карие, тёплые, совершенно пустые – и понимала: он не блефует. Он убьёт меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. И не моргнёт. Не вздрогнет. Потом пойдёт ужинать и закажет десерт.
Рот пересох. Язык прилип к нёбу. Варианты. Нужны варианты.
Бежать? Он выстрелит раньше, чем я сделаю шаг.
Атаковать? Пуля быстрее сковороды.
Торговаться? У меня нет козырей.
Но есть одна карта. Безумная. Опасная. Единственная.
И она, ненадолго, разобьёт что‑то между мной и Обероном. Что‑то хрупкое, что едва начало складываться.
Но мёртвая девушка никому не нужна.
Даже себе.
– У меня… – Голос прозвучал хрипло. Я откашлялась, заставила себя говорить ровнее. – У меня есть то, что дороже, чем два года работы.
Винни поднял бровь. Интерес сверкнул в мёртвых глазах.
– Правда? И что же это?
Я кивнула на Оберона.
– Он.
Золотые глаза расширились. Шок. Ярость.
– Кейт, – прорычал он низко, опасно, не смей…
Я проигнорировала его, не отрывая взгляда от Винни. Не могла смотреть на Оберона. Если посмотрю – сломаюсь.
– Он фейри. Падший король. – Слова вылетали быстро, отчаянно, и каждое резало, как осколок стекла. – Его разыскивают по всему Подгорью. Цена на его голову… – Я сделала паузу. – …цена огромна. Больше, чем триста тысяч. Намного больше.
Винни прищурился. Взгляд скользнул на Оберона – оценивающий, жадный, как у ювелира, разглядывающего бриллиант.
– Фейри, – медленно повторил он, смакуя слово. – Ты хочешь сказать, что этот… парень в толстовке из "Primark"… король фейри?
– Был королём, – поправила я, и что‑то внутри меня раскололось. Хрустнуло, как кость под ударом. – До того, как его лишили силы и выкинули в наш мир. Три месяца назад его нашли в лесах Северной Ирландии. Без памяти. Изрезанного. Его ДНК не человеческая. Его отпечатков пальцев нет ни в одной базе. – Пауза. Я сглотнула, заставила себя продолжить. – Проверь сам, если не веришь.
Винни рассмеялся. Коротко. Сухо.
– Фейри. Короли. Подгорье. – Он покачал головой, улыбка стала шире, но глаза остались ледяными. – Кейт, милая, ты совсем ум потеряла от страха? Сказочки мне рассказываешь? Что дальше – единороги? Драконы? – Он цокнул языком. – Думала, отвлечёшь меня этим бредом, пока твой дружок не придумает план? Разочарую – не сработает.
– Это не бред, – выдавила я, и голос дрогнул. – И я могу доказать.
– Доказать, – эхом повторил он, всё ещё усмехаясь, но любопытство проскользнуло в интонации. – Интересно. Как?
– Спина, – бросила я, горько. – Покажи ему спину, Оберон.
Молчание.
Тяжёлое. Оглушительное.
Я чувствовала его взгляд на себе – обжигающий, полный такого предательства, что хотелось провалиться сквозь пол.
– Покажи, – повторила я тверже, и сердце кровоточило, разрывалось на части, но я не могла остановиться. Не сейчас. Не когда пистолет целился мне в лоб. – Или мы оба умрём.
Секунды тянулись, как часы. Как годы.
Потом Оберон медленно – очень медленно, с такой ледяной яростью в каждом движении – стянул толстовку и футболку через голову.
Обнажил спину.
Руны.
Они ударили по глазам – переплетённые, живые, прекрасные той невозможной красотой, что не должна существовать в смертном мире. Цвета смолы и запёкшейся крови, они пульсировали ярким тёмным светом, холодным и гипнотизирующим, словно звёзды, умирающие в ночи. Узоры сплетались, расходились, снова сходились – древние, могущественные, абсолютно нечеловеческие.
Метки падшего короля.
Винни застыл. Улыбка исчезла, стёрлась с лица, словно её никогда и не было.
Он сделал шаг ближе, вглядываясь в узоры. Пистолет опустился – совсем немного, но опустился.
– Что за…
Я не думала.
Просто действовала.
Сковорода всё ещё была в моей руке – тяжёлая, надёжная, верная. Я шагнула вперёд – быстро, тихо, как крадущаяся тень – замахнулась и врезала Винни по затылку со всей оставшейся яростью, страхом и отчаянием.
БДЫЩЩЩЬ!!!
Звук был громче, чем в первый раз. Более влажный. Более окончательный. Более ужасный.
Винни даже не вскрикнул. Глаза мгновенно закатились, показав белки. Пистолет выпал из ослабевших пальцев и грохнулся на пол с металлическим звоном, тело качнулось вперёд.
Я отскочила в сторону.
Винни рухнул к ногам Оберона – тяжело, неуклюже, как мешок с песком.
Тишина.
Абсолютная. Гробовая.
Звенящая в ушах, давящая на барабанные перепонки.
Оберон медленно – очень медленно – поднял взгляд. С тела Винни. На меня. На сковороду. На мои трясущиеся руки.
Секунда тишины.