Страница 244 из 947
***
Мы сошли в центре, на площади Донегалл – сердце Белфаста, где всегда толпы туристов, уличных музыкантов и людей, спешащих по своим делам. Идеальное место, чтобы раствориться.
Дождь усилился. Крупные капли барабанили по асфальту, превращая улицы в зеркала. Я натянула капюшон, спрятала лицо. Оберон сделал то же самое – золотые волосы исчезли под тёмной тканью, лицо скрылось в тени.
– Кафе, – бросила я, кивая на "Costa Coffee" через дорогу. – Там есть Wi‑Fi. Мне нужен интернет, чтобы найти этого Холлоуэя.
Мы пересекли улицу, вошли внутрь. Лицо обдало тепло, запах кофе и свежей выпечки ударил в нос так сильно, что желудок заурчал предательски громко.
Когда я последний раз ела? Вчера утром?
Оберон услышал. Усмехнулся – самодовольно, раздражающе.
– Говорил же, – протянул он, и в голосе прозвучало столько превосходства, что захотелось треснуть его той самой сковородой ещё раз. – Ещё утром предупреждал. Но нет, кто‑то упрямо отказывался.
– Заткнись, – буркнула я, направляясь к стойке.
Купила два капучино и пару сэндвичей. Нашла столик в углу – подальше от окна, лицом к выходу. Привычка.
Всегда сиди так, чтобы видеть, кто входит.
Оберон опустился напротив, стянул капюшон. Лицо было бледным, усталым. Синяк на скуле уже начал темнеть – фиолетовый с зелёным отливом.
Я протянула ему сэндвич.
– Ешь.
Он посмотрел на упаковку с подозрением.
– Что это?
– Еда. Хлеб, курица, овощи. Концепция не сложная даже для королей.
Он осторожно развернул целлофан – неуклюже, как будто впервые имел дело с пластиком, – понюхал.
Лицо исказилось. Нос сморщился. Губы изогнулись в брезгливой гримасе.
– Пахнет… – Он замолчал, подбирая слово. – …мёртвым.
– Потому что курица мёртвая, гений, – фыркнула я, откусывая от своего. – Добро пожаловать в мир фастфуда. Здесь всё мёртвое, обработанное и сомнительного происхождения. Но даёт калории.
Он посмотрел на сэндвич так, словно тот лично его оскорбил. Поднёс к губам. Замер.
– В моём мире, – произнёс он медленно, – еда живая. Фрукты срываешь с дерева, они поют тебе. Мясо… – Он запнулся. – …добыто в честной охоте и приготовлено с благодарностью. Пища – это дар. Здесь это… – Взгляд скользнул по кафе, по людям, механически жующим, не отрываясь от телефонов. – …топливо.
Что‑то сжалось в груди. Я представила его мир – яркий, живой, магический. И то, как он оказался здесь. В мире пластиковых упаковок и мёртвой еды.
– Я знаю, – сказала я тише. – Но сейчас это всё, что у нас есть. Так что либо ешь, либо свалишься от голода. Твой выбор.
Он выдохнул. Медленно. Потом откусил.
Прожевал.
Лицо прошла целая гамма эмоций – от шока до отвращения. Брови сошлись. Губы сжались. Горло судорожно дёрнулось, когда он заставил себя проглотить.
– Мерзость, – выдохнул он. – Плоть без жизни, вкус без сути… Это кощунство называть подобное едой.
– Но съедобно.
– Едва.
– Тогда представь, что это испытание. Твоё падшее величество прекрасно справлялось с худшими вещами, чем куриный сэндвич.
Золотые глаза метнулись на меня – острые, но с проблеском чего‑то тёплого. Почти благодарности за попытку отвлечь.
Несмотря на слова, он продолжил есть. Медленно. С видимым усилием. Но ел.
Голод сильнее гордости. Даже для королей.
Я достала ноутбук, открыла крышку. Экран ожил – логотип, загрузка, рабочий стол с минималистичным фоном. Подключилась к Wi‑Fi кафе – незащищённая сеть, смешно. Пять секунд, и я уже внутри.
Пальцы забегали по клавиатуре – быстро, привычно, как пианист по клавишам. Это моя стихия. Мой мир. Здесь я не жертва, не добыча.
Здесь я охотник.
– Маркус Холлоуэй, – пробормотала я, вбивая имя в поисковик. – Коллекционер оккультных артефактов. Богач. Должен оставлять следы…
Результаты посыпались. Десятки ссылок. Форумы, статьи, упоминания на аукционах. Я быстро просматривала – фильтруя шум, ища суть.
– Вот, – ткнула я пальцем в экран. – Статья в местной газете. "Эксцентричный коллекционер Маркус Холлоуэй открывает частную галерею редких артефактов". Два года назад. – Я кликнула дальше. – Адреса нет. Только упоминание, что галерея находится "в его поместье недалеко от Белфаста".
– Недалеко, – повторил Оберон сухо. – Крайне полезная информация.
– Заткнись, я работаю.
Я склонилась ближе к экрану, погружаясь в поток данных. Одна вкладка. Вторая. Третья. Соцсети, аукционные каталоги, кадастровые записи.
Мир сузился до светящегося экрана и стука клавиш.
Минут через пять я подняла взгляд – просто размять шею – и замерла.
За столиком напротив сидели три девчонки. Студентки, на вид лет двадцать. Хихикали. Перешёптывались. Пихали друг друга локтями в рёбра.
И все трое пялились на Оберона.
Одна – рыжая с косичками – откровенно ему улыбалась. Вторая – азиатка с яркой помадой – прикусила губу, глаза блестели. Третья – блондинка в обтягивающей кофточке – игриво помахала пальцами.
Что‑то горячее и острое полыхнуло в груди.
Что за…?
Оберон их даже не замечал. Смотрел в окно, рассеянно доедая сэндвич, совершенно не в курсе, что половина кафе пожирает его взглядами.
Конечно, не замечал. Он привык быть в центре внимания. Привык, что на него смотрят, восхищаются, боятся.
Король.
Рыжая наклонилась к подругам, что‑то прошептала. Все трое снова захихикали.
Блондинка встала. Поправила волосы. Начала двигаться к нашему столику.
О нет. Только не это.
– Оберон, – процедила я сквозь зубы.
Он повернулся ко мне, бровь вопросительно приподнялась.
– Что?
– Твои поклонницы, – я кивнула в сторону блондинки, уже в трёх шагах от нас, – сейчас обоссут нам стол, если ты не перестанешь им улыбаться.
Он моргнул. Посмотрел через плечо. Потом обратно на меня.
– Я не улыбался.
– Ты существовал. Для некоторых этого достаточно.
Блондинка подошла. Остановилась у края стола, ослепительно улыбаясь. Слишком белые зубы. Слишком яркие, голубые глаза.
– Привет, – протянула она, глядя исключительно на Оберона. Я, видимо, была пустым местом. – Я Мэдди. Извини, что беспокою, но… ты модель? Или актёр? Просто у тебя такое лицо… невероятное. Я никогда не видела таких глаз.
Оберон посмотрел на неё. Потом на меня. Потом обратно.
– Нет, – ответил он ровно. – Не модель.