Страница 239 из 947
Студент в наушниках покосился на нас. Женщина с коляской поспешно отвернулась.
– Веди себя тише, – прошипела я, пихая его локтем. – Люди смотрят.
– Потому что эта штука пытается меня убить, – прошипел он в ответ, вцепившись в поручень так, что металл погнулся. – Она живая? Это проклятие? Месть?
– Это просто автобус!
– Это орудие пытки!
Смех вырвался раньше, чем я успела его остановить – короткий, задушенный, но смех. Настоящий. Впервые за два дня.
Король фейри. Владыка Солнца. Повелитель огня и света, переживший тысячи лет и бесчисленные битвы. Боялся городского автобуса.
– Что смешного? – Он сузил глаза, глядя на меня так, словно я совершила государственную измену.
– Ты, – выдохнула я сквозь смех, вытирая слезинку. – Ты просто бесценен, ваше величество. Трое гримов – не проблема. Побег из больницы – легко. Но автобус? Автобус – это слишком.
Его челюсть напряглась. Мышца дёрнулась на скуле.
Он демонстративно отвернулся к окну, по‑королевски, – но я видела.
Краешек усмешки.
Еле заметный. Быстрый. Но настоящий.
Что‑то тёплое шевельнулось в груди – странное, непрошенное, опасное.
Я задавила это чувство и отвернулась к своему окну, глядя на серые улицы Белфаста.
Автобус дёргался на кочках. Дождь барабанил по крыше. Студент зевнул. Пенсионеры всё ещё дремали.
А я сидела рядом с королём фейри в общественном транспорте и думала, что жизнь – это чёртов абсурд.
И почему‑то – впервые за долгое время – это было почти… хорошо.
***
Мы вышли на остановке возле моего квартала.
Дождь почти прекратился, но воздух всё ещё давил – влажный, тяжёлый, пропитанный сыростью и выхлопами. Серые панельки окружали нас со всех сторон, как бетонные стены тюрьмы – типичная окраина Белфаста, где никто не задавал лишних вопросов. Где можно было исчезнуть. Раствориться. Умереть.
И никто не заметит.
– Вот здесь, – кивнула я на пятиэтажку с облупившейся штукатуркой, ржавыми балконами и разбитым окном на первом этаже. – Третий этаж.
Оберон окинул здание взглядом – долгим, оценивающим, полным молчаливого осуждения.
– Очаровательно, – пробормотал он.
– Заткнись, – буркнула я, направляясь к подъезду.
Мы поднялись по лестнице. Бетонные ступени, исцарапанные стены, лампочка мигала на втором этаже. Пахло сыростью, чьей‑то стряпнёй и мочой. На втором этаже орала музыка – тяжёлый рэп, бас бил в стены так, что вибрация отдавалась в груди.
Оберон поморщился, прикрыв нос рукой.
– У вас всегда так?
– Добро пожаловать в человеческий улей, – пробормотала я, доставая ключи.
Пальцы дрожали. Почему дрожали? Усталость. Голод. Адреналин.
Дверь моей квартиры была приоткрыта.
Я замерла.
Мир сузился до этой щели – узкой, тёмной, неправильной.
Сердце пропустило удар.
Нет.
Нет.
– Кейт? – Голос Оберона стал низким, настороженным. Он шагнул ближе, загораживая меня собой. – Что не так?
– Дверь, – прошептала я, не отрывая взгляда от щели. – Я закрывала её. Точно закрывала.
Всегда закрываю. Это рефлекс. Инстинкт. Выживание.
Может, забыла?
Нет. Я никогда не забываю.
Оберон коснулся моего плеча – тепло его ладони обожгло даже сквозь куртку – и мягко отодвинул меня назад. Лицо стало жёстким, каменным. Золотые глаза сузились, зрачки расширились – тёмные провалы в янтаре.
Хищник. Готовый к атаке.
Он бесшумно толкнул дверь ногой.
Она распахнулась с протяжным скрипом – громким, как крик в тишине.
Внутри горел свет.
Мягкий. Жёлтый. Чужой.
Я шагнула вперёд, но пальцы сжали мой локоть – сильно, почти до боли.
– Подожди, – прошептал Оберон.
Мы вошли вместе.
Квартира встретила тишиной – плотной, давящей, неправильной. Прихожая. Маленькая кухня слева. Гостиная впереди. Всё на месте. Вроде бы. Но воздух… воздух был чужим. Пах табаком, дорогим одеколоном и чем‑то металлическим.
Опасностью.
Я сделала ещё шаг…
И увидела их.
В гостиной, на моём диване, сидели трое мужчин.
Время замерло.
Тот, что посередине, был мне знаком. Слишком знаком.
Костюм дорогой, тёмно‑синий, без единой складки – сшитый на заказ, идеально сидящий на широких плечах. Лицо мясистое, с тяжёлыми щеками и холодными карими глазами – цвета грязи, цвета могилы. Короткая стрижка, аккуратная борода с проседью. Перстень на безымянном пальце – массивный, золотой, с гравировкой в виде вороны.
Винни Кроу.
Желудок камнем рухнул вниз, провалился куда‑то к пяткам.
Нет.
Он медленно поднялся с дивана – движение неторопливое, отрепетированное, полное холодной уверенности, – разгладил несуществующие складки на брюках и улыбнулся.
Широко. Почти дружелюбно.
Если не считать глаз. Мертвенно‑холодных. Пустых.
– Кейт, – произнёс он мягко, делая шаг вперёд. Голос был низким, бархатным, как у змеи перед броском. – Давненько не виделись, дорогая.
Пауза.
Улыбка стала шире, обнажив белые ровные зубы.
– Пора платить по долгам.
Воздух сгустился. Потяжелел. Я не могла вдохнуть.
Винни наклонил голову – почти сочувственно, – и цокнул языком.
– А если денег нет… – Ещё один шаг. Ещё один. – Что ж. Продажа твоих органов покроет долг полностью. Почки, печень, сердце… – Он развёл руками, словно предлагая щедрый подарок. – Чёрный рынок щедро платит за свежий товар.
Мир качнулся.
Сердце билось где‑то в горле – бешено, больно, слишком громко.
Винни щёлкнул пальцами.
Резко. Окончательно.
– Схватить её.
Двое мужчин сорвались с дивана.
Оберон шагнул вперёд – быстро, текуче, смертельно, – загораживая меня собой.
– Только через мой труп, – прорычал он.
Винни усмехнулся.
– Это можно устроить.