Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия

Глава 29

Мы стояли на краю огромного замёрзшего озера.

Ледяная гладь простиралась до горизонта – идеально ровная, прозрачная, как зеркало, отражала небо, что было невероятно голубым, чистым, ярким, без единого облачка.

Солнце висело низко над горизонтом – золотое, тёплое на вид, но не дающее тепла. Только свет, что заставлял лёд сверкать миллионами бриллиантов и слепил глаза.

Вокруг заснеженные горы, величественные, покрытые вечными снегами.

Воздух был кристально чистым, морозным, резким, обжигал лёгкие при вдохе, но не причинял боли, просто был частью этого места, этой красоты.

И тишина. Абсолютная. Священная. Живая.

Только ветер иногда шептал что-то – древнее, забытое, – гонял снежинки по льду, создавал причудливые узоры, что исчезали мгновенно и рождались снова.

– Где мы? – шепнула я, не в силах говорить громче.

Морфрост отпустил меня, будто не хотел разрывать связь, но знал, что нужно.

Отступил на шаг, руки скрестил на груди, посмотрел на озеро, на горы вдали, и на лице было выражение, какого я никогда не видела.

Умиротворение. Покой. Дом.

– Граница Зимнего Королевства, – ответил он мягко, и в голосе была гордость, нежность, любовь к этому месту. – Озеро Серебряного Льда. Самое большое в моих землях. Самое красивое. Самое… личное.

Он сделал шаг вперёд на лёд, и иней вспыхнул под сапогами яркими узорами, что расползлись по поверхности, засветились мягким голубым светом, пульсировали в такт его сердцебиению.

Лёд откликался на своего хозяина. Приветствовал. Радовался.

Морфрост обернулся, посмотрел на меня, и в глазах была озорная искра, смешанная с чем-то мягким, открытым, уязвимым.

– Хочу показать тебе кое-что. Научить. Поделиться тем, что люблю.

Он присел на корточки, и из воздуха материализовался свёрток – небольшой, завёрнутый в тёмную ткань.

Развернул.

И я увидела.

Коньки.

Две пары.

Одна больше – мужская, чёрные, лезвия острые, отливали серебром на солнце.

Вторая меньше – изящная, женская, серо-голубые, украшены тонкой резьбой, лезвия короче, но не менее острые.

Я смотрела на них, не веря своим глазам, и сердце заколотилось – от удивления, от шока, от чего-то ещё.

– Это… это коньки, – выдохнула я, и голос дрожал. – Фейри… фейри катаются на коньках?

Морфрост усмехнулся мягко, тепло, и на лице была настоящая, широкая, живая, улыбка, что делала его моложе, счастливее, похожим на того, кем он был когда-то.

– Конечно, знаю, – ответил он, и в голосе звучало добродушное превосходство. – Думаешь, смертные изобрели их первыми?

Он покачал головой, улыбаясь шире, глаза заблестели озорством.

– Фейри катались на замёрзших озёрах задолго до того, как ваш мир узнал, что такое зима. До того, как ваши предки научились ходить прямо.

Он похлопал по льду рядом с собой.

– Садись. Помогу надеть. И научу кататься. Если не боишься упасть пару раз.

Усмешка стала мягче, взгляд теплее.

– Обещаю ловить каждый раз.

Я опустилась на лёд – осторожно, медленно, и холод проник сквозь ткань платья мгновенно, заставил вздрогнуть, но плащ защищал, не давал замёрзнуть по-настоящему.

Морфрост придвинулся ближе, взял мою ногу – бережно, как хрупкую вещь, снял сапожок, отложил в сторону.

Взял конёк, изящный, провёл пальцами по лезвию, проверяя остроту, кивнул удовлетворённо.

– Эти, – произнёс он негромко, и в голосе была нежность, – я сделал давно. Очень давно.

Пауза. Что-то промелькнуло в его взгляде – воспоминание, тень прошлого, что он быстро скрыл.

Он медленно поднял взгляд, встретил мой – серьёзно, изучающе, и в глазах была боль, смешанная с чем-то ещё, что я не могла прочитать.

– Теперь их наденешь ты, – сказал он мягко, и голос дрогнул едва заметно. – Если не против. Если… если не считаешь это странным. Или неправильным.

Что-то сжалось в груди – так сильно, что стало трудно дышать.

Он даёт мне коньки из прошлого. Те, что хранил столетия. Те, что значили для него больше, чем он готов был сказать.

Я протянула руку, коснулась его лица – осторожно, бережно, провела большим пальцем по скуле.

– Не странно, – произнесла я мягко, и голос дрожал от эмоций, что переполняли. – Это… честь. Правда. Спасибо, что доверяешь мне это.

Он закрыл глаза на мгновение, прижался щекой к моей ладони сильнее, выдохнул – протяжно, дрожаще, будто сбрасывая груз, что нёс веками.

Потом открыл глаза, кивнул, начал надевать конёк на мою ногу.

Пальцы двигались быстро, умело, привычно – затягивал шнуровку, проверял плотность посадки, следил, чтобы не было слишком туго или слишком свободно.

– Должно сидеть крепко, – объяснил он, сосредоточенный на работе, – но не передавливать. Иначе ноги онемеют, и упадёшь. А падать на лёд больно. Очень больно.

Он надел второй конёк, зашнуровал, проверил, кивнул удовлетворённо.

– Готово. Идеально сидят. Как будто сделаны специально для тебя.

Он встал, быстро надел свои коньки – чёрные, строгие, без украшений, зашнуровал за секунды, выпрямился, протянул обе руки.

– Вставай. Осторожно, – произнёс он заботливо, и в голосе было предостережение. – Держись за меня. Лёд очень скользкий. Особенно для тех, кто первый раз. Не бойся упасть – я поймаю. Всегда поймаю.

Я взялась за его руки, и он поднял меня медленно, осторожно.

Ступни коснулись льда, коньки встали на лезвия, и я почувствовала это ощущение – знакомое, родное, забытое, но вернувшееся мгновенно, как будто тело помнило само, без участия разума.

Баланс. Равновесие. Лёд под ногами.

Морфрост держал меня крепко, одна рука на талии, вторая сжимала ладонь, готовый подхватить в любой момент.

– Не торопись, – произнёс он успокаивающе. – Сначала просто постой. Привыкни к ощущению. Потом попробуем…

Я оттолкнулась.

Резко. Уверенно.

И поехала.

Руки выскользнули из его хватки, тело нашло баланс мгновенно, ноги заработали автоматически – правая, левая, отталкивание, скольжение, движение.