Страница 163 из 947
Просто смотрел в сторону, не на меня, не на Лиса, куда-то вдаль, и на лице боролись эмоции – гнев, боль, вина, что он не хотел показывать.
– Не могу, – выдохнул он наконец хрипло. – Не сейчас. Не… не так.
Лис рассмеялся – горько, без веселья.
– Конечно, не можешь. Потому что нет оправдания. Есть только правда: ты делал то, что хотел, не думая о последствиях, о её чувствах, о боли, что причинял.
Он повернулся ко мне, взял за руку – осторожно, умоляюще.
– Элиза, прошу. Подумай. Ты собираешься уйти с ним? Одна? Куда-то, где никого нет? После всего, что случилось?
Голос стал тише, серьёзнее:
– Я не говорю, что он причинит вред. Не физический. Но эмоциональный? Психологический? Он уже делал это. Снова и снова. И ты… ты позволяешь ему продолжать, потому что он улыбается, дарит моменты счастья между болью.
Слёзы жгли глаза, я отвела взгляд, не в силах смотреть ни на Лиса, ни на Морфроста.
Потому что он был прав.
Лис был чертовски прав.
Это манипуляция. Классическая.
Слова Лиса эхом отзывались в голове.
Я посмотрела на Морфроста – продолжительно, изучающе.
Он стоял, не двигаясь, смотрел на меня, и на лице была боль – открытая, сырая, что он не прятал больше.
– Элиза, – произнёс он приглушённо, и голос дрожал. – Всё, что говорит лис… правда. Я не отрицаю. Я делал ужасные вещи. Причинял боль. Ломал. Унижал.
Пауза, взгляд отвёлся.
– Скажу только: это было не просто жестокостью. Не просто игрой. Это было… необходимо. Для чего-то большего, чего ты пока не видишь. Что я сам не до конца понимаю.
Голос стал тише:
– Что-то во мне… что-то тёмное, сломанное, что живёт веками… оно толкало, требовало, не давало остановиться.
Он сделал шаг ко мне, остановился, не приближаясь ближе.
– Но знаю одно. С тобой… с тобой я чувствую что-то другое. Не только тьму. Не только боль. Но свет. Тепло. Что-то, чего не было триста лет.
Голос стал тише, уязвимее:
– И сегодня… сегодня я просто хочу быть рядом. Показать тебе то, что люблю. Поделиться. Не ломать. Не брать. Просто… дать.
Он протянул руку – открытую ладонь, приглашение, не требование.
– Но если не доверяешь… если боишься… если лис прав, и это манипуляция…
Пауза, рука дрогнула, но не опустилась.
– Скажи "нет". И я отступлю. Больше не потревожу. До следующего утра.
Тишина легла тяжёлая.
Лис смотрел на меня – умоляюще, обеспокоенно.
Морфрост смотрел – уязвимо, надеясь, боясь отказа.
И я стояла между ними, разрываясь.
Что правильно? Кому верить? Голосу разума, что кричит "беги"? Или сердцу, что тянется к нему, несмотря ни на что?
Я посмотрела на Лиса – продолжительно, благодарно.
– Спасибо, – произнесла я приглушённо. – За то, что напомнил. За то, что пытаешься защитить. Ты прав. Во многом. Может, во всём.
Потом повернулась к Морфросту.
– Ты причинил мне боль, – сказала я твёрдо, не отводя взгляд. – Много боли. Унижал. Ломал. Пугал. И я не забыла. Не простила. Не уверена, что смогу когда-нибудь.
Он кивнул размеренно, принимая, не споря.
– Но, – продолжила я тише, – я также видела другую сторону.
Я сделала шаг вперёд.
– Не знаю, что это значит. Манипуляция или что-то настоящее. Не знаю, кто ты на самом деле – чудовище или что-то большее.
Ещё шаг.
– Но хочу узнать. Сегодня. Последний день. Хочу увидеть, понять, решить сама. Не по словам Лиса, не по твоим обещаниям. По своим ощущениям.
Я взяла его руку.
– Так что да. Пойдём. Покажи мне.
Морфрост задохнулся приглушённо, пальцы сомкнулись на моих – крепко, благодарно.
Лис за спиной выдохнул – тяжело, обеспокоенно.
– Элиза… – начал он.
Я обернулась, посмотрела на него.
– Я вернусь, – пообещала я твёрдо. – До заката. И сделаю выбор. Свой. Обещаю.
Он смотрел продолжительно, потом постепенно кивнул – неохотно, но принимая.
– Будь осторожна, – прошептал он. – Пожалуйста.
Я кивнула, развернулась обратно к Морфросту.
Он притянул меня ближе – к себе, одна рука легла на мою талию.
– Обними меня, – произнёс он приглушённо, и в голосе было что-то уязвимое. – Крепко. Руки вокруг талии. Под плащ. Прижмись. Сейчас будет… холодно. Очень холодно. Не хочу, чтобы потеряла меня в пути.
Я послушалась – просунула руки под его тяжёлый плащ, обхватила за талию, ощутила твёрдые мышцы под туникой, холод его тела, что не обжигал, а притягивал.
Прижалась лицом к его груди, зарылась в ткань, вдохнула его запах – зима, хвоя, что-то ещё, что было только его.
– Куда мы? – прошептала я в его грудь.
Он обнял меня крепче – обеими руками, одна на спине, вторая на затылке, прижал так сильно, что стало трудно дышать, но не неприятно.
– Туда, – ответил он приглушённо, и в голосе была улыбка, – где я могу быть собой.
Он наклонился, губы коснулись моей макушки – легко, как шёпот.
– Держись крепко. Не отпускай. Что бы ни случилось.
И мир взорвался холодом.
Всё вокруг исчезло – комната, дворец, голоса за дверью – растворилось в вихре белого, ослепляющего, что закружило, понесло, швырнуло куда-то.
Метель. Ветер. Снег. Лёд.
Холод врезался в тело со всех сторон – яростный, обжигающий, пронзающий, и я вскрикнула, зарылась в него сильнее, вцепилась так, что пальцы онемели.
Но он держал меня крепко – так крепко, что ничто не могло вырвать меня из его объятий, защищал, окутывал своей магией.
Секунда. Две. Вечность, что длилась мгновение.
И тогда – тишина.
Резкая. Абсолютная. Оглушающая.
Холод стал другим – не вихрем, что рвал и швырял, а спокойным, ровным, окружающим, частью мира.
Ветер стих. Метель исчезла.
Я постепенно разжала пальцы, отлепилась от его груди – осторожно, неуверенно.
Открыла глаза.
И мир украл дыхание.