Друг в ненастье

— А я на сто процентов метаболизирую каждую молекулу — без отходов. Я также не потею, не выделяю слизь, не рыгаю и не осыпаю среду клетками кожи. Не хочу хвастаться, но я — аккуратная особь.

Харпер спросила:

— Можно я скажу?

Когда загорелся зелёный, Спайк повернул Explorer на Ньюпорт-Кост-драйв.

— Конечно, малышка. Что ты хочешь сказать?

— Я помогала Бенни убирать кухню. Мне неприятно так выражаться, но… ты всегда ешь как свинья?

Разгоняясь вверх по длинному подъёму, Спайк звучал так, будто воспоминание о том бардаке искренне его сокрушало.

— Мне стыдно. По-настоящему, до глубины души унижен. Обещаю: больше никогда.

Бенни задумался:

— А почему это случилось в первый раз?

— Ну, понимаешь… я пять дней ехал в ящике. Я был голодный, изголодавшийся. И когда я заперт вот так, без возможности размять ноги и почувствовать солнце на лице, я немного съезжаю с катушек.

— Кто бы не съехал? — сказала Харпер.

— Спасибо, что понимаешь. И всё было куда хуже потому, что Талмидж отправил меня, зная, что умрёт через несколько дней. Я хотел быть рядом с ним, когда он уйдёт, но он настоял, чтобы меня отправили к тебе, пока он ещё достаточно здоров, чтобы всё устроить. А потом… хотя я был совершенно уверен, что ты мне понравишься, Бенни, — никогда не знаешь наверняка. За века я служил некоторым людям, которые мне не слишком-то нравились. Они были хорошие. Некоторые — даже добрее тебя. Но они не были мудры. Доброта и мудрость — разные вещи. Служить человеку, который добр, но при этом дурак, — мучительно: он не узнает злонамеренного человека, даже если этот злонамеренный человек будет грабить старушку под дулом пистолета на ступенях церкви. Всё это не оправдывает того, что я чуть-чуть поехал крышей и оставил такой свинарник, но, возможно, ты учтёшь, что были смягчающие обстоятельства.

Когда Спайк свернул налево на Пеликан-Хилл-драйв Норт, Бенни сказал:

— После всего, что ты для меня сделал… или пытаешься сделать… держать тебя в ящике в гараже было бы неблагодарностью. В моём доме четыре спальни, у каждой — своя ванная. Одна будет твоей.

— Спасибо, спасибо, спасибо, Бенни. Я никогда этого не забуду. Крэггглы не способны забывать ничего, но даже если бы я не был крэгглом, я бы всё равно не забыл твою доброту в этом вопросе. Мы можем снять туалет в моей ванной.

— Зачем нам это делать?

Спайк выглядел озадаченным.

— Ты же понял, что мне никогда не нужно… ну, в туалет?

— Понял. И всё равно мы оставим унитаз — на случай, если я когда-нибудь буду продавать дом.

Спайк с энтузиазмом ударил огромной ладонью по рулю.

— Оставить для перепродажи! Вот это мудро! Так мудро!

— Мне придётся начать вести записи, — сказала Харпер. — Я не крэггл и не хочу забыть ничего из этого.

— Когда мы закончим с этим злым адвокатом, — сказал Спайк, — может, обсудим ещё парочку вопросов.

— Каких? — спросил Бенни.

— Например, регулярный мальчишеский вечер.

— Вообще-то я это предвидел.

— Кино время от времени. Боулинг. Или дневной гольф.

— Только если это честное соревнование. Я не хочу думать, что ты поддаёшься, чтобы я выигрывал. Если я буду проигрывать каждый раз — ничего страшного, лишь бы я знал: если и когда я всё-таки выиграю, это будет только моя заслуга.

— Договорились, мой главный человек. Просто чтобы иногда мы делали вместе что-нибудь весёлое. Но, слушай, не бойся, что я буду всё время крутиться рядом, захватывая твой социальный календарь. Это твоя жизнь, а я — как старый друг: вы вместе учились в колледже или вместе воевали, или, может, вы оба любили одну и ту же девушку, она бросила обоих, и вы сплотились. Такой расклад тебе подходит?

— Да.

Спайк вывел Explorer на длинную двухполосную подъездную дорогу, обсаженную пальмами; она вела к охранной будке за воротами, а дальше начиналось закрытое сообщество дорогих поместий.

— У нас проблема, — сказал Бенни. — Единственный способ туда попасть — если наши имена оставлены на КПП.

Спайк состроил физиономию Невероятного Халка — только не зелёную.

— Если какой-нибудь охранник попробует меня остановить, я ему башку оторву и засуну ему в задницу.

— Э-э… — сказал Бенни.

Хлопнув спутника по колену, Спайк сказал:

— Расслабься, дружище. Это шутка. Вылетел из колледжа, пережил войну, бросила любовь всей жизни — нам нужно сохранять чувство юмора.

Вечеринка

Охраняемый закрытый посёлок назывался Пеликан-Крест. Бенни считал, что пост охраны — серьёзная помеха, если ты занимаешься тёмными делишками. Спайк же воспринимал его как возможность немного развлечься.

Он опустил стекло и улыбнулся молодому мужчине, стоявшему в распахнутой двери будки — одному из двух охранников, которые сейчас были на смене.

— Как вы сегодня, Эхуд? — спросил он, прочитав бейдж на куртке охранника.

— Нормально, сэр. Чем могу помочь?

— Эхуд — имя нынче редкое.

— Да и вообще-то, — согласился Эхуд.

— Двулезвийный кинжал носите?

— Не нужно. Царь Еглон уже много веков как мёртв.

— Великолепно! Вы знаете происхождение. Не мог ли один из ваших предков — давний Эхуд — освободить сынов Израилевых от мерзкого царя Моава?

— Сомневаюсь, сэр. В нашей семье тяжёлую работу всегда брали на себя женщины.

— Так обычно и бывает, но это редко признают.

Очарованный этой болтовнёй, Эхуд вышел из будки, чтобы получше рассмотреть Спайка.

— К кому вы сегодня, сэр?

— Самовлюблённый и насквозь продажный адвокат Оливер Ламберт устраивает вечеринку, — сказал Спайк: о празднике он узнал от Хэнди Дюрока. — Я его брат, Филдинг, и со мной двое спутников, которые будут куда интереснее, чем напыщенные снобы, которых Оливер называет друзьями.

Эхуд изо всех сил старался удержать серьёзное выражение, но улыбку сдержать не смог.

По словам Хэнди, Оливер Ламберт был человеком неприятным и водился с такими же неприятными людьми — все они изображали любовь друг к другу ровно до того момента, когда появлялась возможность вонзить друг другу нож в спину. Реакция молодого охранника, похоже, подтверждала эту оценку.

— Одну минуту, сэр, — сказал Эхуд. — Я проверю список гостей.

Он вернулся в будку.

— Вечеринка началась больше часа назад, — сказал Бенни. — А вдруг Филдинг уже проехал и его отметили в списке?