Друг в ненастье

— Ты слышал, что сказал мистер Дюрок. Оливер отчаянно жаждет одобрения брата, а брату нравится его не давать. Самое вероятное: Филдинга пригласили, и он с удовольствием не явится.

— А если нет?

— Ты видел крэггл-мышление в деле на примере Эхуда, но иногда нам нужна и крэггл-удача.

— Вообще-то, — сказала Харпер, — эта история с Эхудом немного напоминает то, что сделал бы Боб.

— Вы о мистере Толстяке Роберте Джерико? — спросил Спайк.

— О Роберте Джерико, о Бобе, да.

— Думаю, мне бы понравилось с ним познакомиться, если однажды появится оправданная причина сделать его дружком по судьбе и открыть ему существование моего вида.

Эхуд вернулся к Explorer и протянул пропуск, который следовало положить на приборную панель, на видное место.

— Повеселитесь на вечеринке, мистер Ламберт.

— Ну что ж, — сказал Спайк, — возможно, именно сегодня ночью явится Сатана, чтобы забрать душу, которую мой брат продал, но, скорее всего, это будет та ночь, когда мне повезёт отсутствовать и пропустить всё веселье.

Украшенные ворота отъехали в сторону. Спайк поднял стекло и въехал внутрь — снова между пальмами, стоявшими колоннадами.

Бенни хорошо знал этот район. Он продал здесь дом за двенадцать миллионов долларов — один из более скромных. Архитектура у здешних особняков часто была, мягко говоря, неудачной, зато вид на Тихий океан и на сияющее шоу огней округа Ориндж стоил денег.

Они поднялись выше вглубь посёлка, и вскоре вдоль улиц стояли роскошные машины гостей. Перед домом Ламберта ждали молодые парковщики в белых рубашках и чёрных брюках: они рассчитывали на щедрые чаевые и на удовольствие покататься на сверкающих седанах и спорткарах, которые стоят куда дороже, чем средний дом где-нибудь на Среднем Западе. При виде Ford Explorer они не помрачнели — лишь ошарашенно уставились, словно не могли поверить, что в такой плебейской повозке сюда вообще кто-то приехал: на раут, где все остальные — гранды или, в крайнем случае, карьеристы-светолазы, которым до вершины осталось всего несколько перекладин.

Дом, стоявший на участке почти в акр и смотревший на мир обзором градусов в сто восемьдесят, был грандиозен по масштабу и вульгарен по исполнению. По правилам посёлка он должен был быть средиземноморским — или, по крайней мере, называться так, что, видимо, считалось достаточным. На деле он больше напоминал особняк из мультяшной страны Кэнди-ленд, где зефир признают допустимым строительным материалом, а понятие «точность деталей» устанавливал архитектор, который, в буквальном смысле, был гусём-дурачком. Давным-давно, ещё по невинную сторону пубертата, Бенни понял: богатство и хороший вкус вовсе не обязательно связаны.

Под сочувственно-насмешливыми взглядами парковщиков он и Харпер вышли из внедорожника и подошли к Спайку — тот уже принял у одного из парней номерок. Чёрные ботинки, чёрные легинсы и чёрная футболка исчезли. На нём были чёрные лакированные туфли, смокинг, рубашка с жабо и французскими манжетами, чёрный галстук и камербанд.

— Ты только посмотри, — сказала Харпер.

— Милый фокус, — сказал Бенни, — но не так впечатляет, как история с глазным яблоком.

Парковщик, таращась на чаевые, которые только что получил, сказал:

— Э-э… сэр, вы, кажется, случайно дали мне сотню.

Спайк вытащил из кармана брюк толстую пачку стодолларовых купюр.

— Ой, простите.

Он отделил ещё одну сотню и протянул, но передумал — и вложил парню в руку всю пачку, долларов на две тысячи, а то и больше.

— Раздели между остальными конюхами. Только не помни крыло. Ford принадлежит моему дружку по судьбе. Он такой перфекционист: поцарапаете краску — наложит кирпичей.

Делая вид, что их сдувает бешеным ветром этой спокойной ночи, у входа на дорожку к дому их встретила пара мимов — мужчина и женщина — и повела к парадной двери, будто хотела заранее гарантировать: на вечеринке беспрерывно будет обеспечено развлечение мучительно-унылого свойства.

Когда Бенни и Спайк вслед за Харпер вошли в просторный вестибюль, оставив несчастных мимов погибать в несуществующем торнадо, на изгибе парадной лестницы позировали двенадцать длинноногих шоу-гёрлз в откровенных костюмах с огромными розовыми перьями. Более-менее попадая в такт музыке, которую где-то в доме играла группа, красавицы спустились вниз, как в номере Базби Бёркли из фильма 1930-х, обошли троицу, улыбаясь и посылая воздушные поцелуи, а потом торжественно прошли обратно наверх — слегка линяя по дороге.

Десяти музыкантам отвели сцену, обтянутую чёрным бархатом, во внутреннем дворике, украшенном, пожалуй, двумя тысячами чёрно-белых воздушных шаров; двери со всех сторон были распахнуты, чтобы музыка заливала весь дом. Гул разговоров мужчин в смокингах и женщин в роскошных платьях перекатывался громче, чем играла группа. Изобилие декольте, уходящих в пещерные глубины, было вдохновляющим свидетельством мастерства бесчисленных пластических хирургов Ньюпорт-Бич. Официанты в ливреях скользили среди бриллиантовых и заботоксенных гостей, без усилия нося подносы с лучшими винами и закусками. Одни пили шампанское, шардоне или каберне, другие ели креветки на шпажках, леденцы из ягнятины или кусочки ахи в васаби-соусе. Юные сильфы в чёрных облегающих футболках и легинсах с почти сверхъестественной грацией освобождали гостей от пустых бокалов, шпажек и запачканных салфеток. В разных уголках особняка женщины, переодетые цыганками, гадали по руке, раскладывали таро и, возможно, за отдельную плату насылали проклятия на врагов гостей. Огромный бассейн, должно быть, сначала осушили, а потом наполнили солёной водой — иначе два дельфина, резвившиеся в нём, давно бы умерли. Усатый мужчина с эспаньолкой, с фальшивыми рогами, приклеенными ко лбу гримёрным клеем, и с красным резиновым хвостом, торчавшим из-за пояса брюк, крутил шарики-зверушек; он бы выглядел не к месту, если бы не использовал баллоны с кислородом, надувая ими разнообразные презервативы для своего зверинца, но где бы он ни появлялся, его встречали шквалами хохота. Три или четыре раза Бенни услышал, как кто-то говорит: мол, весь этот балаган — точь-в-точь «Великий Гэтсби», а значит, эти люди никогда не читали роман Фицджеральда.