Страница 72 из 209
Как это любопытно, подумал Бенни: с одного дня на другой Джилл Свифт может превратиться из солнышка его жизни во всё более тусклую фигуру — едва ярче маломощной лампочки в ночнике для ванной из прессованного пластика, скажем, в виде миниатюрного старинного фонаря или сортирчика с полумесяцем, вырезанным в дверце. Не менее любопытно и то, что Харпер Харпер за тот же отрезок времени эволюционировала из милой, бойкой официантки в интересную женщину — всё ещё милую и бойкую, но при этом с острым умом, здравым суждением, храбростью первоклассного будущего частного детектива, с таинственными глубинами; с ней было ужасно весело говорить и на неё было приятно смотреть. Бенни не знал, означает ли стремительный подъём Харпер в его чувствах, что в свои двадцать три он наконец обретает более точное и зрелое понимание характера, личности и красоты, — или же он настолько поверхностен, что способен выбросить одну любовь, как использованный Kleenex, и тут же выдернуть новую из коробки. Ему хотелось думать, что в этой нескончаемой кризисной ситуации стресс событий лепит из него человека получше, но он знал: человеческое сердце лукаво превыше всего — эту истину он впервые прочёл на бумажке из печенья с предсказанием в двенадцать лет и сразу понял, что это и есть квинтэссенция мудрости. Ну что ж: будет ли у него будущее с Харпер Харпер, покажет только время — и, больше всего на свете, это будущее зависело от того, окажется ли он к концу этой ночи мёртв.
Пока Харпер занимала видное место на сцене в голове Бенни, другие важные вопросы толкались рядом с ней, требуя внимания, — в том числе выражение «дружки по судьбе», которое тревожило его с тех пор, как Спайк впервые его произнёс. Теперь, когда они направлялись к дому адвоката, имя которого им выдал Хэнди Дюрок, Бенни сказал:
— Спайк, а что будет, если я верну свою карьеру?
— Не «если». Никогда «если», — отчитал его великан. —
Когда
вернёшь. Крэггл-мышление не допускает возможности провала.
— Даже если объявится богадрил?
— Тогда всё может стать… грязным. Ужасно, ужасно грязным. Но ты всё равно вернёшь свою карьеру — или получишь что-то лучше.
С заднего сиденья Харпер спросила — как уже спрашивала раньше, по дороге к дому Хэнди Дюрока:
— А что такое богадрил?
— Долго обсуждать этих тварей — значит приманить одну из них к нам. Мы не хотим приманивать одну из них к нам. Обсуждение закрыто.
— Ладно, — сказал Бенни, — но что происходит потом, когда я верну карьеру или что-то лучше?
— Не думай, что дальше будет «жили они долго и счастливо», сплошное вино и розы до конца дней.
— В этой фантазии меня разубедили давным-давно.
— Ты будешь счастлив какое-то время, очень счастлив, а потом на тебя обрушатся злонамеренные силы.
— Опять они.
— А вот что нового: эти люди, выступающие против тебя, — не обычные злонамеренные силы. Они организованы. Они остаются анонимными, но при этом выпускают информационный бюллетень, который могут читать только те, у кого имплантирован идентификационный чип; проводят банкет с вручением наград; и дважды в год встречаются лично, в условиях строжайшей секретности. Весной — в Антверпене, осенью — в Аспене. У них много целей, не только ты. У них достаточно ресурсов, чтобы мучить тысячи таких, как ты. Время от времени нам придётся принимать контрмеры и снова приводить твою жизнь в порядок.
Бенни не сомневался в Спайке и не пал духом от того, что узнал: несчастья, преследовавшие его всю жизнь, больше не были делом рук случайных тёмных сил — их проектировали и осуществляли заговорщики, могущественные люди. Хотя он был убеждённым оптимистом, чего-то подобного он, так или иначе, ожидал — рано или поздно.
— Значит, когда всё это закончится… ты не уйдёшь?
— Я никогда тебя не оставлю, — сказал великан. — Не переживай об этом, друг мой. Крэггл-мышление придаёт огромную ценность долгу.
— Сколько ты был с моим двоюродным дедом, Талмиджем Клеркенуэллом?
— Семьдесят лет — с его девятнадцатого дня рождения.
— Но ты ведь ушёл от него.
— Пришло его время уходить из этого мира. Я уже ничем не мог ему помочь.
Из правого глаза крэггла выкатилась одна-единственная слеза, скатилась по щеке к уголку рта. Он слизнул её и несколько раз причмокнул губами.
— Твой дядя был чудесным человеком. Таким хорошим. Как и у тебя, доброта была его проклятием. Он стал особой мишенью. Они хотели сточить его, сломать, довести до такой депрессии, чтобы он покончил с собой. Но у Талмиджа был я, как и у тебя… как и у тебя, другой особой мишени, теперь есть я на твоей стороне.
Голос у него сделался более хриплым, зацепился за эмоцию, и потом он сказал:
— Дружки по судьбе. Ты без меня не выживешь, но тебе и не придётся пытаться. Тебе больше не нужно идти в одиночку сквозь тьму и бури этого мира. Я никогда тебя не подведу.
— Это… мило, — сказал Бенни.
— Когда ты узнаешь меня получше, — сказал Спайк, — ты обнаружишь, что я
бываю
милым. Да, конечно, я большой и на вид немного страшный, и если надо, я могу напугать до усрачки кого угодно, но настоящий я, в душе, — я маффин.
С заднего сиденья Харпер сказала:
— Я тут разваливаюсь на куски от умиления.
Бенни решил, что не станет раскисать, пока не поймёт, что именно подразумевает «дружба по судьбе».
— Тогда какие мне нужны будут… договорённости? Ну, ты понимаешь. Насчёт того ящика, в котором ты приехал, и вообще…
— Ну, я мог бы оставаться в своём тайм-аут-тубусе…
— В своём чём?
— В тайм-аут-тубусе. В моём ящике. Я мог бы жить там, в уголке гаража, и это не доставляло бы никакого труда, а выходить — когда в твоей жизни всё летит к чертям и ты во мне нуждаешься. Меня это полностью устраивает. Я не против…
— Говори.
— Я не хочу быть навязчивым. Скажи, если я навязчивый.
— Скажу. Обязательно скажу.
— Ну… было бы неплохо иметь свою комнату в твоём доме. Она не обязана быть большой. Скромное пространство. Просто кровать, чтобы лежать. Стул, чтобы сидеть. Подставка для ног была бы очень кстати. Я бы хотел душ. Душ меня расслабляет. Но туалет мне не нужен.
— Прости?..
Спайк похлопал его по плечу.
— Не волнуйся. Если ты издал нечто неделикатное, я не услышал.
— Я не об этом. Я… почему тебе не нужен туалет?
— Внутренняя сантехника у крэггла устроена иначе, чем у тебя. Я никогда не опорожняю кишечник или мочевой пузырь. У меня нет ни того, ни другого.
— Но ты жрёшь как лошадь.