Страница 151 из 209
Бенни не смог заставить себя попрощаться. Он увидел невыплаканные слёзы в глазах Юргена и Менгисту, и у него самого всё поплыло перед глазами — чудовищно унизительное обстоятельство. Мальчики их возраста не должны ни признавать в себе способность плакать, ни тем более проливать слёзы. Они смотрели друг на друга, лишившись дара речи от внезапности, чудовищности и несправедливости случившегося. Бенни охватил иррациональный страх: если он скажет «прощайте», то больше никогда их не увидит, что это слово станет проклятием, и они погибнут в лесу. Значит, если не прощаться, если не обмениваться никакими словами, ни единым, не обниматься и не пожимать друг другу руки, то, может быть, они все выживут; может быть, спустя годы, в каком-нибудь далёком месте, когда меньше всего будут ждать этого, они снова найдут друг друга и возродят свою дружбу.
Бенни сел в лимузин и отодвинулся по сиденью в сторону, а Наоми села рядом. Омар захлопнул дверцу, обошёл машину и снова устроился за рулём.
Они уехали.
Бенни не обернулся.
Когда подъездная дорога спускалась с высокого луга в лес и внизу уже показалась сторожка у ворот, молния вспыхнула-вспыхнула-вспыхнула так ярко, будто возвещала надвигающийся суд над всем сущим. Гром грянул сразу же, словно земное ядро раскололось от полюса до полюса. В ослепительных вспышках грозы деревья сбрасывали с себя слой за слоем тени, и казалось, их уносит внезапный яростный шквал. Обычные дождевые капли, гонимые ветром, барабанили по крыше и окнам лимузина так, будто это были твёрдые градины-пули.
Это был не тот день, когда двум мальчикам следовало вступать в семнадцатимильную битву с Природой и всем её арсеналом. Но и медлить в такой день они не смели. Бенни томился желанием быть рядом с ними.
Ещё одна остановка на пути к справедливости
Когда Спайк отъезжал от Палаццо дель Конильо, где Ф. Аптон Терон лежал мёртвый в гостиной, сражённый сердечным приступом, Бенни Кэтспо поражался тому, что память о длинном эпизоде из Брайарбуша успела пройти у него в голове во всех подробностях за те две-три минуты, которые он с товарищами потратил на то, чтобы вернуться к Ford Explorer и выехать с территории. Вздумай он написать книгу о приключениях своей юности, один только рассказ о его последнем дне в Брайарбуше занял бы неделю набора.
Поскольку он побывал в школе через пять лет после того дождливого утра, когда мать увезла его оттуда, он знал, что Юрген и Менгисту в тот день не явились к ужину. Когда Маршалл Чо, одна из рабочих пчёл миссис Бэйнберри-Смит, сообщил, что видел, как они уходили в лес, мальчиков объявили пропавшими. Несмотря на доблестные усилия шестидесяти двух подготовленных специалистов по поиску и спасению, никаких следов ребят не нашли. Та глушь, в которой они растворились, простиралась более чем на две тысячи двести квадратных миль, а немногочисленные маленькие городки лежали далеко друг от друга. Большая часть местности была суровой. Значительная часть этого огромного пространства находилась в такой глуши, что поисковики могли бы трудиться полгода, семь дней в неделю, и всё равно не обойти всех мест, где могли истлевать кости двух мальчиков. Подобные операции стоили дорого и не могли продолжаться вечно. Через десять дней поиски прекратили.
Бенни предпочитал верить, что его друзья выжили и тот добрый дядя увёз их в Аризону, каким-то образом добыв им новые личности. Ему нравилось верить, что в новой жизни они были счастливы. Было немало вещей, в которые Бенни любил верить, хотя они вряд ли были правдой, — и всё же он верил.
Как ни странно, когда они выезжали из Сан-Клементе к Тихоокеанскому прибрежному шоссе, одна надежда, которая лишь недавно начала зарождаться у Бенни, вдруг стала очевидной реальностью, и всё же поначалу ему было труднее в неё поверить, чем в чудесное спасение Юргена и Менгисту. Этот момент из разряда «верится с трудом» начался с необходимости переименовать крольчиху.
С заднего сиденья, где она сидела с фламандским великаном на коленях, Харпер сказала:
— Я не собираюсь и дальше звать её Арабеллой. Для такой милой крольчихи это дурацкое имя.
— Назови её Снежком, — предложил Бенни.
— Она не холодная. Она тёплая, уютная.
— А сладкая?
— Очень сладкая.
— Тогда назови её Сахарком.
— Не совсем то.
— Сладкий пирожок.
— Нет.
— Сахарная слива.
— Едва ли.
— Сладколапка.
— Хватит уже с этим сахаром.
— Пышка.
— У тебя это ужасно получается.
— Пушинка, Вислоушка, Мохнашка, Фраппе, Ватка…
— Имена нашим детям будешь выбирать не ты.
— …Хвостик, Медозайка, Бланш. Погоди. Что ты сказала?
— Сам знаешь, что.
Подал голос Спайк:
— Ты знаешь, что она сказала.
Смутившись, Бенни сказал:
— Ну, то есть, боже, мы ведь просто так мило познакомились, прямо как в кино, и ты мне нравишься, и мне вроде казалось, что я тебе тоже нравлюсь, но всё же мы не росли вместе и не встречались сто лет подряд. Я ведь, ну, предложения не делал. А ты уже планируешь семью?
— Не будь старомодным, — сказала Харпер. — Тебе не нужно делать предложение. Я только что сделала его сама.
— Это что, было предложение?
— Ну? — сказала она.
— Что — ну?
— Второй раз я не спрошу, — сказала она.
— Не тупи, Бенни, — сказал Спайк.
— Это ещё что значит? — спросил Бенни.
— Сам знаешь, что это значит.
— Как мы вообще можем об этом говорить, если я, может быть, до ночи не доживу? — сказал Бенни.
— Эй-эй-эй, — возразил Спайк. — Два раза за тысяча восемьсот лет — это ещё не закономерность. Мы уже это выяснили.
Харпер вздохнула.
— Я бы предпочла, чтобы ты был моим мёртвым женихом, а не просто мёртвым другом. Моим почти мужем. Тогда было бы за что держаться в горе. Но ты не умрёшь, потому что меня такой вариант не устраивает.
Хотя Бенни охватило тёплое, уютное чувство, он сказал:
— Господи боже, мы же познакомились только сегодня утром. Как мы можем знать, что подходим друг другу, если знакомы даже не целый день?
— Мы познакомились вчера в «У Папы Медведя», когда я подала тебе завтрак.
— А, точно. Мы знакомы уже целые полтора дня. Почему же мы до сих пор не в свадебном путешествии?
— Со мной сначала брак, мистер. Знаешь, я бы никогда не подумала, что сделаю предложение мужчине, который заказывает пиво к завтраку. Однако теперь, когда мы уже немного повалялись вместе в этой истории и я вижу, насколько у тебя безумная жизнь, я понимаю, почему тебе иногда так трудно со стрессом.