Домой в потёмках

отдали на воспитание Пинчбекам и заставили жить в Доме Тягомотины с мистером и миссис Ноль Индивидуальности, где самым громким звуком было кап-кап-кап подтекающего крана. Не имея источника дохода, вы бы провели отрочество в унынии и, вероятно, занялись бы всем на свете — от вымогательства мелочи на обед у младших ребят до угонов автомобилей. Так что слезьте уже со своего высокого коня и, ради бога, давайте вернёмся к тому, что произошло той ночью в День благодарения.

Пользуясь набором Граппенфоккера — что звучит как название романа покойного Роберта Ладлэма, — Бобби мастерски открыл замок двери в больничную кухню. Четверо амиго смело вошли в большую холодную камеру, служившую приёмным пунктом для скоропортящихся продуктов, но также и складом длительного хранения для консервов и бутылок. Свет не горел. Однако Эрни принёс с собой маленький фонарик. Луч прошёлся по многим сотням погонных футов стеллажей, на которых стояли огромные банки тушёного чернослива, фруктового коктейля, куриного супа с искусственным ароматом, обезжиренного сала, коробки и коробки желе Jell-O, восьмидесятиунцевые банки пудинга и прочих деликатесов.

Единственная другая дверь в камере оказалась не заперта. Осторожно пройдя через неё, они вошли в громадную кухню. Половину помещения освещали потолочные панели, хотя горели не все, как это бывало в рабочее время. Вторая половина тонула в тени. Ряды рабочих столов, духовок, микроволновок, холодильников, варочных поверхностей, промышленных миксеров и прочего оборудования загадочного и подозрительного назначения делили пространство на лабиринт.

Где-то в освещённой части, вне поля зрения, двое мужчин разговаривали между собой, работая. Поскольку их голоса то усиливались, то стихали, расслышать их толком не удавалось; казалось, они говорят о футболе или соккере, но слова

сука

и

ублюдок

несколько раз прозвучали с такой ненавистью и силой, что, возможно, они обсуждали своих неверных жён и то, как лучше убить мужчин, уведших у них женщин.

Этот разговор то и дело прерывался тревожным сухим металлическим звуком, который вполне мог бы издавать диск пилы, распиливающей кости убитого ловеласа и превращающей труп в куски, чтобы от него было легче избавиться, чем от целого тела. Амиго напряжённо прислушивались, нервничая и не зная, стоит ли идти дальше.

Потом Бобби прошептал:

— Они открывают кучу банок с огромными отрывными крышками.

Это открытие всех успокоило, потому что в сердитых мужиках, ругающихся скверными словами, нет ничего страшного, если они всего лишь вскрывают пятифунтовые банки пудинга.

Амиго гуськом пробирались по окутанной тенью половине кухни в поисках выхода. На ходу они заглядывали между рядами оборудования, разделявшего один проход от другого, ожидая увидеть тех двоих, чьи голоса слышали, но мужчины так и не показались, словно были призраками работников, погибших здесь в трагическом происшествии с консервными банками. Воздух не был пропитан запахами готовки; даже если бы и был, описывать их мы бы всё равно не стали. Здесь пахло сосновым дезинфицирующим средством — и точка.

Они вышли к двустворчатым распашным дверям, каждая с круглым окошком, и прошли через них в коридор первого этажа юго-восточного крыла, тихий и пустой, как проход в пирамиде фараона, до сих пор не найденной под песками Египта. Судя по табличкам на дверях, здесь находились кабинеты управленцев второго эшелона, центр хранения документации и прочие помещения, где по ночам никто не работал.

В северо-восточном и юго-восточном углах светящиеся таблички сообщали: «ВЫХОД». В кроссовках, ещё влажных от снега и поскрипывающих на полу из виниловой плитки, амиго направились в юго-восточный конец коридора. Ребекка открыла противопожарную дверь под табличкой выхода. За ней оказался тамбур. Прямо перед ней была ещё одна противопожарная дверь под светящимся указателем выхода. Справа лестница вела на верхние этажи.

Для компании, которая порой, казалось, не умолкала ни на минуту, четверо друзей проявили достойную восхищения дисциплину, поднимаясь по лестнице в полном молчании. На третьем этаже Ребекка приоткрыла дверь и заглянула в коридор. Никого. Она вывела амиго из лестничной клетки.

В этот час большинство пациентов уже спали. Другие, несомненно, лежали без сна, тревожась о будущем или жалея, что не смогли попасть в церковь поучаствовать в оргии по случаю Шлёпкодарения. Свет в коридоре был приглушён. Тишина казалась жутковатой. Большую часть этой смены медсёстры должны были находиться у центрального поста этажа, отвлекаясь лишь на тех немногих пациентов, кому требовались поздние лекарства или иной уход.

Хорнфлай сообщил Бобби, что Альфа, чем бы она ни была, делает здесь с людьми «абсурдные вещи». Логика подсказывала, что медсёстры мемориальной окружной больницы не участвуют в экспериментах над пациентами. Если какие-то абсурдности и творились, происходило это уже в Институте Кеппелуайта.

Три этажа больницы соединялись с институтом в юго-восточном и юго-западном крыльях, итого было шесть переходов, за которыми могли происходить странные вещи. Хорнфлай указал именно на третий этаж этого крыла, и, хотя чудовища редко бывают полезны и заслуживают доверия, амиго не видели причин, по которым их красочный знакомец и потенциальный палач стал бы лгать именно в этом. Он явно был способен появиться где угодно без предупреждения, сожрать их, начиная с головы, и остаться безнаказанным, а значит, никакой нужды заманивать их в ловушку у него не было.