Домой в потёмках

28

Страшные открытия

Если бы его любимый автор песен не лежал сейчас наверху, в стене за откидной кроватью, Бобби-Шэм всерьёз подумывал бы подпалить шторы в гостиной, чтобы выкурить соседей-гостей из дома. Однако он не знал, сколько времени уйдёт на то, чтобы вывести эту толпу наружу, и как быстро огонь может перекинуться со штор на сам дом. Когда устраиваешь пожар, чтобы разогнать вечеринку, нельзя быть уверенным, что потом сумеешь быстро потушить его, едва последний гость уйдёт. Будь это роман, который он писал, он мог бы основательно изучить этот вопрос, но это был не один из его романов; это была реальная жизнь, подлинная история, разворачивавшаяся прямо сейчас, с участием реальных людей в чрезвычайных обстоятельствах. Он не мог просто остановить действие, сохранить документ, скопировать его на свой жёсткий диск Seagate Backup Plus и отправиться просвещаться насчёт поджога.

С помощью нескольких ловких манёвров он выскользнул из толпы и отступил в прачечную, где мог остаться один за закрытой дверью. Ему нужно было сделать несколько упражнений на глубокое дыхание, чтобы сохранить ум и рассудок.

Это помещение могло бы вызвать лёгкий приступ клаустрофобии, если бы Спенсер не продал стиральную и сушильную машины ещё на предпоследнем году старшей школы.

Бобби дышал так глубоко, что его носовая перегородка и разные хрящи, прикреплённые к носовым костям, вибрировали со звуком, похожим на жужжание крыльев насекомого, словно он вдохнул пчелу. Однако пчелу он не вдохнул, потому что если бы он

вдохнул

пчелу, то чихал бы с яростной силой.

Пробыл Бобби в одиночестве так недолго, что не успел ни снизить себе давление, ни улучшить работу мозга, как дверь открылась. Вошёл мужчина и сразу же закрыл её за собой.

— Я Уоррен Вебер. А вы Роберт Шэмрок.

— Возможно.

— Не волнуйтесь. Я не затем пришёл, чтобы продать вам идею для романа. Я видел, как вы выскользнули из комнаты, и, пока там все отвлеклись, пошёл за вами.

— Отвлеклись?

— Фред Сэнфорд меряется со Спенсером руками, как бывало и тогда, когда ваш друг был подростком.

— Сколько Фреду — семьдесят пять?

— Семьдесят семь, а он всё равно побеждает.

— Спенсер боялся Фреда, — сказал Бобби. — Он никогда не хотел мериться с ним руками, но выбора ему никогда не давали.

— И сейчас тоже не дали. Я говорил вам, что меня зовут Уоррен Вебер?

— Говорили. А это правда?

— Ага. Мы с женой, Мэри Кейт, переехали сюда год назад.

— Для этого района вы молоды.

— Мы живём не на этом квартале. Наш дом — последний на квартале перед этим.

— Значит, вы не нельсоновец.

— В том-то и дело. Нельсоновцы хотят расширить свой клуб на следующий квартал — на наш.

— Это клуб?

— Это нечто. — Уоррен Вебер выглядел так, будто шёл по самому краю пропасти. Когда зрители, наблюдавшие за армрестлингом, разразились криком, он вздрогнул и посмотрел на дверь, словно подумывал удрать. — Простите, я отнимаю у вас время.

— Нет, всё в порядке. Мне интересно.

Вебер перевёл взгляд с бездны на Бобби.

— То есть… я правильно понимаю, что вы не нельсоновец?

— Я вырос на другом конце города.

— Но вы стали другом Спенсера.

— У нас было много общего. Городок маленький. Другой его конец не так уж далеко.

— Да, но он-то был нельсоновцем. У вас было много общего с нельсоновцем?

— Тогда никаких нельсоновцев не было. Сегодня я вообще впервые о них слышу.

— Ладно, хорошо, но семья Спенсера жила на этой улице. Он здесь вырос.

— Всё немного сложнее, — заверил его Бобби. — Во всяком случае, он уехал отсюда давно и быть здесь не хочет.

Вебер кивнул, прикусил нижнюю губу и дёрнулся, когда толпа снова приветствовала старческую атлетическую доблесть Фреда Сэнфорда.

— По-вашему, бывает чрезмерное дружелюбие?

— Да, даже когда от него больно, — ответил Бобби.

Когда Вебер посмотрел на него пустым взглядом, Бобби сказал:

— Простите. Я иногда люблю поёрничать. По-моему, бывает что?

— Чрезмерное дружелюбие.

— Этот район всегда был очень сплочённым.

— Это уже не просто сплочённость, — сказал Вебер. В широко раскрытых радужках его голубых глаз темнели зрачки — слишком большие для таких обстоятельств, будто свет в прачечной был слабее, чем казался. — Тут что-то большее.

Бобби сказал:

— По-моему, тогда всё же не до такой степени. Если вы не хотите быть нельсоновцем, так и скажите им.

— Мы говорили сто раз. Они не принимают отказа. Если отклоняешь приглашение, они присылают цветы, или конфеты, или домашнее печенье. Эти люди настойчивые, напористые,

неотступные

. Я подумал, может, вы знаете…

— Что знаю?

— Как с ними быть.

— Если вас это так беспокоит, может, вам стоит переехать.

— Мы бы переехали, если бы могли. Но у нас ипотека на два пункта ниже нынешней ставки. Дом по нынешним процентам нам не потянуть.

— А чем вы зарабатываете?

— Я код пишу. И жена моя пишет код. Компания разрешает нам работать из дома, потому что мы пишем отличный код и укладываемся в сроки. Раньше нам казалось, что работать из дома — это так круто. Но нельсоновцы знают, что мы здесь. — Он схватился обеими руками за голову, будто череп мог треснуть от давления, под которым он находился. — Мы дома, всегда дома,

и они это знают

.

Бобби подумал, не преувеличивает ли Вебер невыносимость нельсоновцев и не является ли он просто драматизатором.

— Не знаю, что и думать.

Вебер убрал руки с головы и повернул их ладонями вверх, словно хотел сказать:

Вы не понимаете, тут всё не так просто, мне нужна помощь.

— Но мы любим Мейпл-Гроув. Тут так красиво, так чисто. Мы никогда не видели такого чистого городка, чтобы нигде ничего не было в запустении. Здесь нет преступности. Это самое безопасное место в мире.

— Преступность есть везде, — сказал Бобби.