Страница 132 из 214
— Только не здесь. Я знаю, звучит безумно, но только не здесь. Здесь не было убийств уже четырнадцать лет, ограблений — почти тринадцать. Ни краж со взломом. Ни магазинных краж. Ни превышения скорости. Ни вождения в пьяном виде. Даже мусор никто не бросает, ради всего святого. В полицейском управлении осталось всего четыре офицера, и оружия они больше не носят. Ездят по городу, помогают людям с проколотыми шинами и заглохшими машинами. Помогают старушкам грузить покупки в автомобиль. Часами ищут сбежавшую собаку. Полгода назад я потерял бумажник. Один человек его нашёл и решил, что бумажник слишком уж потрёпанный. Так он купил новый бумажник и принёс мне оба. И наотрез отказался взять деньги.
Сначала Бобби решил, что Уоррен Вебер — человек полуневротический, в целом безобидный, если только его не перевозбудить. Теперь же он понял, что этот человек — нечто совсем иное. Вебер был одним из тех эпизодических персонажей, чья ограниченная задача — сообщить главному герою важные сведения. (Бобби был не настолько эгоцентричен, чтобы считать себя
единственным и неповторимым
протагонистом этой истории Мейпл-Гроува. Однако самосознания у него хватало, чтобы понимать: он —
один из
ведущих персонажей в ансамблевом составе; при всей его поразительной скромности для писателя его масштаба этой роли ему было достаточно).
— Даже если все в городе вдруг стали святыми, — сказал Бобби, — преступники ведь всё равно должны приезжать извне, пытаться сбывать наркотики, устраивать вооружённые налёты, мошенничать.
— Да, но некоторые раскаиваются ещё до того, как что-нибудь сделали. Одиннадцать лет назад какой-то парень по имени Нед Сакер приехал из северной части штата с головорезами по имени Тёрпин и Невисон, чтобы ограбить Первый национальный банк. Нед был, по его собственным словам, «жёсткой мелкой лаской», молодым человеком, уверенно шедшим к преступной жизни. Через три часа после того, как они заселились в мотель по фальшивым документам, Нед, рыдая, явился в полицейское управление и признался в их намерениях. У Тёрпина и Невисона были старые, давно открытые ордера. Их отправили в те юрисдикции, где они совершали преступления, там судили и посадили. Неда направили в программу альтернативного урегулирования, и он остался здесь, в Мейпл-Гроуве. Устроился на работу. Получил повышение. Женился на местной девушке. Занялся продажей недвижимости. Купил дом. Он и нам с Кейт продал дом. Почему он сделал то, что сделал, — и признание, и всё остальное, — он объяснить не может. В этом городе много такого.
— Если всё это правда, — сказал Бобби, — то это странно.
Вебер кивнул.
— Странно, но, должен признать, в чём-то чудесно. Обратная сторона всей этой чудесности — нельсоновцы. Беда в том, что, когда чудесности слишком много, она начинает действовать на нервы.
— А что ваша жена обо всём этом думает?
Лицо Уоррена Вебера опало — не совсем свалилось у него с головы, но тяжесть его отчаяния стянула черты в мрачное выражение, говорившее о том, что он, возможно, уже близок к полной потере надежды.
— Поначалу Кэти это всё пугало, но постепенно она привыкла. Раз в неделю играет с дамами в бридж. Вступила в их книжный клуб. Всё время говорит о «нашем особенном районе, нашем особенном городе, нашей особенной жизни», всё в таком духе. — На глазах у него выступили невыплаканные слёзы, а рот обмяк. — Я боюсь… боюсь, моя Кейт, моя Кэти… боюсь, она изменилась, потерялась,
исчезла
.
— Ну, не знаю, — сказал Бобби, — но, по-моему, похоже, что она просто счастлива.
— Да? Вам так кажется? Я не знаю. Иногда мне кажется, что проблема во мне. А потом бывает момент, когда Кэти выглядит… не счастливой, не просто довольной. Она выглядит оглушённой, как робот.
— Не уверен, что понимаю, о чём вы.
— Она кажется
одурманенной
. Но это не так. Я весь дом перерыл в поисках запрещённых наркотиков. Ничего нет. В конце концов я перестал искать, потому что мне стало стыдно шпионить за ней, будто она какой-нибудь подросток, связавшийся с дурной компанией. В последнее время бывают дни, когда я почти об этом не думаю. Слишком выматывает. Бывают дни, когда нельсоновцы приглашают меня четвёртым на гольф, и мужики там весёлые. Всё кажется таким естественным. Сегодня, когда я услышал, что Спенсер возвращается, я сбегал в пекарню, купил две дюжины эклеров к вечеринке в честь возвращения домой. — Он умолк, моргая в недоумении, словно только сейчас осознал, что сделал. — Я никогда не встречал Спенсера, но мне хотелось дать ему понять, как все мы рады его возвращению. Потом мы с Кэти пошли через дорогу с эклерами, и я увидел вас. Увидел, как вы смотрите на всех.
— И как же?
— Как человек, которому всё происходящее кажется чем-то средним между абсурдом и тревогой. И, глядя на вас, я вроде как… начал приходить в себя. Понял, что сам становлюсь частью этого. Вам не кажется, что тут происходит нечто куда большее, чем просто странность? Не кажется? Неужели не кажется?
— В каком смысле «большее»?
— Что-то жуткое, пугающее, опасное. Вам не кажется, что в том, что здесь, по-видимому, происходит, есть нечто угрожающее?
В Уоррене Вебере что-то изменилось. Будучи персонажем проходным, он не был обязан развиваться логически, и всё же растерянность с него словно слетела — как будто она была притворной. Тёплое, умоляющее выражение глаз сменилось жёстким взглядом. Он больше не излучал нервозность и неуверенность, а казался готовым к какому-то действию.
— «Угрожающее» — довольно сильное слово, Уоррен.
Вебер сказал:
— Ну да. Но бывают моменты, когда я чувствую угрозу. Если я так себя чувствую, не следует ли мне обратиться к властям? Не здесь, в Мейпл-Гроуве. Может быть, в полицию штата?
По коже на затылке у Бобби пробежал холодок. Он вдруг убедился, что его допрашивают, и что, если он подтвердит точку зрения Уоррена, тем самым подпишет себе смертный приговор.
— Правда? В полицию штата? Из-за кризиса среднего возраста?
— Тут нечего стыдиться. Говорят, все мужчины рано или поздно через это проходят. И вы неверно меня поняли, если решили, будто я считаю эту стихийную вечеринку абсурдной или тревожной. Она меня очаровывает, — безо всяких угрызений совести солгал Бобби.
— Очаровывает?
— Ещё как. Когда придёт день, и я перестану ездить по свету в поисках материала и вдохновения, я вернусь домой, в Мейпл-Гроув, и осяду здесь. Всё такое красивое, преступности почти нет, соседи такие ласковые и заботливые — что может быть привлекательнее?