Страница 114 из 214
На лесной прогалине Бобби-пёс заинтересовался одним небольшим пятачком и стал ходить кругами, принюхиваясь. Внезапно земля разверзлась и проглотила его. В панике он заскрёб по смыкающимся стенкам, пытаясь выкарабкаться из провала. Но это был не провал. Под ним распахнулась всасывающая пасть. Он соскользнул во влажную глотку — чего, чего, чего? — чего-то, похожего на гигантского червя, который, хотя и был беззуб, затягивал его вниз перистальтическими толчками. Над ним круг света, бывший открытым ртом, становился всё меньше, а несчастную дворнягу втягивало всё глубже и глубже в тьму, которая рано или поздно должна была выделить разъедающую кислоту.
Бобби-пёс завыл в глубине червячьей глотки — а Бобби-Шэм жалобно захныкал в своей гостиничной постели, — и червь выплюнул его, будто вкус показался ему оскорбительным. Голос откуда-то, ниоткуда, глубокий и рычащий, голос, совсем не похожий на тот, каким, по мнению Бобби, должен говорить червь, произнёс:
— Эрнест Хернишен принадлежит мне, а не тебе.
С этими словами Бобби вылетел из сна и обнаружил, что стоит у кровати, хватая ртом воздух и дрожа.
* * *
В номере 212 Спенсеру Трудаву приснилось, будто он его брат Владемир, хотя в реальном мире у него не было никакого брата — ни по имени Владемир, ни какого-либо другого. Влада привязали к кровати в психиатрической больнице, где зловещий доктор с одним побелевшим глазом готовился сделать ему укол. Цилиндр шприца был, казалось, не меньше восьми дюймов в длину и дюйма в толщину; он был наполнен молочной жидкостью, такой, будто её выдавили из больного глаза самого врача.
— Это, — объявил доктор, — превратит тебя в самку гориллы, и ты будешь жить на воле в джунглях Африки.
Но вместо этого укол превратил Владемира (который на самом деле был Спенсером) в панду по имени Мум-Мум. Мум-Мум жила в квартире на Манхэттене вместе с Норманом и Беверли Шор. Норман работал в хедж-фонде, а Беверли была юристом в престижной адвокатской фирме. Днём, когда Норм и Бев уходили на работу, Мум-Мум присматривала за их малышом Шерманом, который обожал свою няню-панду. Время от времени, пока Мум-Мум и Шерман бегали друг за другом по бесконечной квартире или играли в прятки, Шерман открывал дверь платяного шкафа, где на штанге висел Эрни Хернишен в коме. Чудовище, обитавшее в шкафу вместе с ним, всякий раз орало:
— Он наш, НАШ, маленький засранец!
Чудовище с грохотом захлопывало дверь прямо перед носом у малыша, и маленький Шерман с криком звал няню. Порой Мум-Мум приходилось тратить целый час и немало мороженого, чтобы утихомирить перепуганного, рыдающего ребёнка, но, по крайней мере, чудовище, от которого пахло ядовитым грибным супом, ни разу не выбралось из шкафа, чтобы разорвать их на куски.
Когда художники проводят дни, создавая абстрактные работы, допускающие тысячи толкований, но в сущности ничего не значащие, сны у них совсем не такие, как у вас или у меня. Одарённый психиатр, тонко понимающий человеческую душу, мог бы усомниться в их душевном здоровье, но нам всё же следует признать: их сны неизмеримо занятнее наших.
Недостаточно испугавшись, Спенсер Трудав не проснулся в холодном поту, а лежал в своей постели и тихо хихикал, пока в 6:30 утра не получил звонок-побудку с гостиничной стойки.