Домой в потёмках

20

В постели в мотор-отеле «Раскидистые дубы»

Некоторые говорят, что сны — это зашифрованные послания подсознания, которое пытается предостеречь бестолкового спящего от разрушительных привычек или от неверных решений, способных серьёзно исковеркать ему жизнь. Если вам снится, будто вы ведёте парусную лодку по морю пылающей водки, где горят паруса, а штурвал так раскалён, что обжигает руки, — возможно, стоит сократить вечернюю норму с пяти мартини до одного. Или, скажем, вам снится, что вы стоите у алтаря в день собственной свадьбы, вокруг поют птицы, кругом в изобилии цветы, а на скамьях сидят все, кого вы когда-либо любили. Жених надевает вам на палец кольцо, вы поднимаете взгляд к его лицу — и видите голый череп, из пустых глазниц которого льётся кровь. В таком случае разумный совет — задуматься, не является ли ваш жених тем самым серийным убийцей, что за последние четыре года расчленил семерых женщин и унёс их головы к себе домой, чтобы выставить в какой-нибудь коллекции.

Какова бы ни была

ваша

теория снов, вы должны понять: в тех снах, о которых сейчас пойдёт речь, скрыты подсказки, которые помогут вам вынести невыразимые ужасы, ещё только грядущие.

В ту первую ночь после того, как трое амиго вернулись в Мейпл-Гроув, чтобы спасти Эрни Хернишена, лежавшего в коме, Ребекке Крейн — также известной как нйерК аккебеР — приснилось, будто она медсестра Хезер Эшмонт и идёт сквозь багровое свечение вечных сумерек по бескрайнему кукурузному полю, мало-помалу всё сильнее тревожась. В центре поля стоял громадный дуб. Дерево было, должно быть, футов двести высотой, а крона его раскинулась не меньше чем на сто пятьдесят футов в поперечнике — ничего подобного не бывает у настоящих дубов.

Ей хотелось пойти прямо к могучему дереву, но храбрости на такой решительный шаг не хватало, и потому она двигалась кругами, всё кружила и кружила вокруг дуба, с каждым кругом подходя всё ближе. Это было совсем не похоже на медсестру Эшмонт, которая обычно умела жёстко вломить кому угодно. Тревога её постепенно стыла, превращаясь в ужас, хотя вовсе не потому, что она ждала встречи с Джудифейсом. Никакого Джудифейса тут не было. На этом поле вместе с ней находилось нечто куда худшее. Она то и дело оглядывалась через плечо. Но ряды кукурузы были выше её роста и загибались к югу, так что она не могла вглядеться достаточно далеко, чтобы убедиться, что никто не крадётся за ней в последних ведьмовских отблесках дня. Да и сами зелёные стены были так густы, что кто-то или что-то могло двигаться параллельно ей по другому проходу и в любой миг протянуть сквозь стебли руку, чтобы её схватить.

Внезапно всё переменилось, и она вышла из кукурузы прямо к самому дубу. Великан казался мёртвым, вздымался безлистым, а дикая вязь его голых ветвей чертила грозный узор на кровавом закатном небе. Узловатый ствол был толщиной с вековую секвойю; если бы кто-нибудь выдолбил в нём туннель, сквозь него могла бы проехать машина.

Её ужас превратился в парализующий страх перед неминуемым насилием. На широком стволе участок коры величиной и формой с дверь треснул, раскололся и отогнулся. Под ним древесина затрещала и вдруг рванулась наружу фонтаном опилок, а в образовавшейся полости стоял высокий, мощный мужчина. На нём была та же одежда, что и на Джудифейсе, — рабочие ботинки и джинсовый комбинезон поверх тёплого нижнего белья.

Однако этот человек, выходивший из дуба, не прятался за лицом Джуди Гарленд. Когда медсестра Хезер сорвала маску с Джудифейса, тот психопат-убийца оказался ужасно изуродован и дышал через рваные дыры там, где должен был быть нос, но это было ещё не самое страшное.

У этого

человека череп был так изуродован, словно тыква, над которой природные силы поиздевались куда больше, чем обычно приходится выносить тыквам. Нос у него был, но бугристый и крючковатый — настолько непохожий на нос Тома Круза, насколько это вообще возможно. Рот был вдвое шире, чем полагалось, а зубы — зелёными.

Он подошёл к ней и схватил за руку. Она попыталась вырваться, но он был силён. Силён и вонюч. Запах не походил на запах пота — он был одновременно едким и органическим. Она не могла понять, что это.

Глубоким, хриплым, влажным голосом он произнёс:

— Если ты не вернёшься в Малибу в ближайшее время, то навсегда станешь нашей.

Он потащил её по ковру из опилок к полости в дереве, и она пыталась вспомнить, что сделала Хезер Эшмонт, когда Джудифейс хотел затащить её в тайную комнату под сараем, но она была уже не Хезер; она превратилась в легкомысленную блондинку Сьюзи Пеппер из хитового сериала «Враги», такую распутницу, что пошла бы на свидание с парнем, даже зная, что он психопат-убийца, лишь бы он был симпатичным и хорош в постели.

Хотя Ребекку почти в девяноста семи процентах её снов тем или иным способом убивали, она ни в одном из них не умирала — ни разу; и всё же сердце у неё колотилось так, будто вот-вот разорвётся, а страх нарастал, превращаясь в бездыханный ужас. Она попыталась закричать, но не смогла издать ни звука. Попыталась снова, и ещё, и ещё раз…

… пока не села в кровати в номере 208 мотор-отеля «Раскидистые дубы». Проснувшись, она смогла выдавить из себя лишь тонкий писк, какой мог бы издать полевой мышонок в когтях у совы.

Странный запах пришёл за ней из сна. Она ощущала его лишь краткий миг: в комнате его не было, он просто запомнился. Его не могло быть в комнате, потому что человек из дерева не был настоящим, а был всего лишь порождением ночного кошмара.

* * *

В номере 210 Бобби-Шэму снилось, будто он собака. Ничего необычного в этом не было. Собакой он бывал во снах и раньше, причём часто. Он полагал, что его ночные собачьи приключения — следствие того, что он написал несколько романов-бестселлеров о собаках; по-видимому, у него был талант создавать убедительную собачью точку зрения.

Имени у него в этом сне не было, и породу определить было нелегко. Просто самая обыкновенная собака, которая прекрасно проводит время: носится по пляжу, по лугу, по лесу, гоняется за бабочками и кроликами и всякий раз теряет след добычи, как только её отвлекает новый запах или непривычный звук.