Опрокинутый в жизнь

— Передавай нашему дурачку: пусть ищет жертву подальше.

На улице было свежо. В голове крутилось: «Потому что жалко». Сергей достал телефон и набрал номер.

— Протасов? Это Сергей. Встречаемся завтра. Лично.

Он направился к дому Милы. Её квартира находилась в соседнем доме — таком же сером и безликом. Но подъезд был чище, на окнах стояли горшки с геранью. Сергей поднялся на второй этаж и позвонил.

Мила открыла почти сразу. В руках — тряпка, пахнущая полиролем. Скулы напряжены, губы сжаты в линию.

— А, это ты… — она впустила его и вернулась к полке, которую протирала.

Квартира сияла стерильной чистотой: мебель блестела, воздух пах моющими средствами. На полке стояли рамки с фотографиями — Ольга, Маша, Света, Наташа. Мила протирала их с тщательностью, от которой делалось не по себе. Руки дрожали.

— Ты сегодня выходила? — спросил Сергей.

— Зачем? Всё, что мне нужно, у меня есть, — не оборачиваясь ответила Мила.

Он подошёл ближе, взглянул на фотографии.

— Уголок памяти. Говорю с ними каждый день, так легче, — спокойно объяснила она. Под глазами — тёмные круги, руки красные от частого мытья.

— Я был у Димы, — сказал Сергей.

— И как он? — спросила она без интереса.

— Пьёт, не выходит.

— Логично, — Мила поправила последнюю рамку. — Его девушка убита, мои подруги тоже. У каждого своё горе.

— Может, тебе к родителям переехать? — осторожно предложил Сергей.

— Чтобы сидеть там и бояться? Я и здесь боюсь. В четырёх стенах, среди вещей, рядом с ними, — она кивнула на фотографии. — Какая разница, где сидеть.

Мила снова принялась за уборку.

— А Ваню навещала?

— Собираюсь.

— Он всё ещё в баре? — тихо спросил Сергей.

— Где ему ещё быть? Это его пытка — сидеть там, где они с Наташей встречались и смеялись. Дима в бутылке, я вот тряпкой полирую всё до блеска, Ваня в баре сидит.

— А Петя? — спросил Сергей почти шёпотом.

Мила замерла, сжав тряпку.

— Не знаю, понимает ли он вообще, что происходит?

— Думаю, да. По-своему.

Она кивнула и продолжила протирать полку.

— Я пойду, — сказал Сергей. — Звони, если что.

— Конечно, — ответила она, не поднимая головы. — Непременно.

Он вышел, прикрыл за собой дверь и постоял, прислушиваясь. Из квартиры доносилось монотонное движение тряпки по дереву. Взад-вперёд, взад-вперёд.

Бар «Маяк» встретил его пустотой. Шумное когда-то место стояло тихое, безжизненное. Бармен — молодой парень с модной бородкой — меланхолично протирал стаканы, изредка поглядывая на единственного посетителя.

Ваня сидел за стойкой, положив перед собой руки. В правой — стакан водки, наполненный давно и так и не выпитый. На стойке лежала смятая салфетка с отпечатком губной помады. Наташа была здесь с ним в последний вечер.

Сергей сел рядом. Ваня не шевельнулся.

— Двойной виски, — бросил Сергей бармену. Сделав глоток, он оглядел бар.

— Дима пьёт один в темноте. Мила моет руки до крови. А ты здесь, со своей водкой.

Ваня поднял голову. Глаза стеклянные, неподвижные.

— А что делать? — голос хриплый от долгого молчания.

— Жить дальше.

— Как? — Ваня впервые посмотрел на него. — Её нет. И никогда не будет. Понимаешь?

Сказал это ровно, без всякого надрыва.

— Знаешь, о чём я всё время думаю? О нашей ссоре. Из-за форточки. Я наговорил гадостей, она ушла. Последнее, что я ей сказал: «Я не хочу, чтобы тебя нашли в лесу или в душевой…». И вот… Как накаркал…

— Ты не виноват, — сказал Сергей.

— А кто? Кто убил их всех?

Сергей покачал головой.

— И я не знаю, — тихо сказал Ваня. — Но надеюсь добраться до него раньше полиции.

В голосе прозвучала такая холодная уверенность, что Сергей невольно поёжился.

Они просидели ещё полчаса молча. Потом Сергей допил виски и положил руку Ване на плечо.

— Пойдём, провожу тебя домой.

— Какой дом? — Ваня не шевельнулся. — Я не хочу туда. Мне уже всё равно где…

Сергей вздохнул, оставил деньги на стойке и вышел. Солнце уже почти село, окрасив небо над морем в красно-оранжевые тона. Он постоял на крыльце. Домой не хотелось — там ждали только пустые комнаты и мысли, от которых некуда деться. Сам не зная зачем, он пошёл к пляжу.

Песок ещё хранил тепло ушедшего дня. Пляж был пуст — ни отдыхающих, ни детей, ни парочек. Только одинокая фигура у кромки воды. Сергей узнал Петю сразу — тот присел на корточки и что-то разглядывал в песке.

Сергей подошёл ближе, но не окликнул. Просто стоял и смотрел, как Петя с сосредоточенностью перебирает ракушки, откладывая некоторые в карман рубашки, возвращая другие морю.

Петя не замечал ни безлюдья вокруг, ни страха, от которого город затих. Он просто был здесь, в своём привычном мире, где важны только ракушки, море и небо. И от этого Сергею неожиданно стало больно — так, что он отвёл глаза.

Петя заметил его и вскинул руку.

— Привет! Смотри! — на ладони лежала круглая ракушка с перламутром. — Для Киры!

Сергей только кивнул.

— А где все? Почему никого нет? — спросил Петя, словно только что заметил необычное безлюдье берега.

— Боятся.

— Чего?

— Да всего, — Сергей опустился на песок. — Смерти. И друг друга.

Петя склонил голову набок.

— Глупо, — сказал он. — Если всего бояться, зачем тогда жить?

Сергей посмотрел на его открытое лицо с раскосыми глазами, на руки, бережно державшие ракушку, на растрёпанные волосы. Горло перехватило.

— Пойдём. Провожу тебя домой. А то Кира, небось, волнуется.

Они шли молча. Пока шли по берегу, Петя останавливался, поднимал ракушки, рассматривал на свет. Одни — в карман, другие — морю.

У дома Киры Сергей остановился.

— Дальше сам?

— Конечно, — Петя улыбнулся. — Я большой.

У подъезда обернулся:

— Приходи завтра! Покажу новые ракушки!

Сергей кивнул, не доверяя голосу. Он стоял и смотрел, как Петя скрывается за дверью подъезда. Потом пошёл домой — один, мимо запертых дверей и тёмных окон.

Звонок раздался так резко, что Кира вздрогнула. Она отложила книгу и замерла, прислушиваясь. К ним никто не приходил без предупреждения — не в эти дни. Петя раскладывал ракушки на столике и даже не поднял головы.

Звонок повторился — настойчивый, требовательный. Кира медленно подошла к двери, стараясь ступать бесшумно, и заглянула в глазок.