Опрокинутый в жизнь

Глава 10. Раздевалка

Мяч коснулся разогретого асфальта в сантиметре от линии и оставил едва заметное серое пятно. Маша взглянула на отметину коротко, без торжества — так смотрят на хорошо выполненную работу, проверяя результат. Солнце, уже начавшее клониться к западу, било в глаза, и фигура соперницы на другой стороне сетки превращалась в размытый силуэт с тёмным ободком по краю. Пот стекал по спине, футболка прилипла к телу между лопаток, но дыхание держалось ровным — за час игры она не сбилась ни разу.

— Сорок — ноль, — сказала Маша и перехватила ракетку. — Матчбол.

Соперница, Галина с местной туристической базы, кивнула и вытерла лицо краем футболки. Движения у неё уже плыли. Третий сет подряд любителя против профессионала, пусть и бывшего, — к такой арифметике прибавить было нечего.

Маша отошла к задней линии, подбросила мяч и ударила — расчётливо, под левую руку. Галина метнулась влево, опоздала на полшага. Мяч ушёл в угол площадки и отскочил к сетке ограждения, стукнулся о проволоку и замер в пыли.

— Игра, — сказала Маша и опустила ракетку. — Спасибо за матч.

Она пересекла корт, чтобы пожать руку Галине. Ладони у обеих были мозолистые: у Галины — от канатов в туристическом лагере, у Маши — от ракетки. Пожатие получилось крепкое, короткое, без лишнего.

— Ты — как машина! — выдохнула Галина и вытерла лоб тыльной стороной запястья. — Даже не запыхалась.

Маша пожала плечами.

— Просто практика. Десять лет на корте, каждый день — пробежка, хоть дождь, хоть снег.

— Чуть не забыла! — Галина глянула на часы и ахнула. — Мне на смену пора. И домой ещё забежать, переодеться.

— Иди, — кивнула Маша. — Мячи соберу, корт закрою.

— Точно? Я могла бы

— Иди-иди, — Маша тоже посмотрела на часы. Пот стекал по шее и оставлял на воротнике тёмные полосы. — Мне тоже пора. Душ, переодеться — и домой.

Маша проследила, как Галина торопливо уходит к выходу, и огляделась. Корт Сегадайска выглядел уныло. Асфальт в трещинах, сетка с провисом посередине, на бетонном ограждении — выцветшие граффити, поверх которых кто-то уже начал писать новые. Следы равнодушия городских властей к спортивным объектам. Но даже в таком состоянии это место оставалось единственным в городе, где она чувствовала себя свободной.

Она начала собирать мячи, раскиданные по площадке. Каждый шаг был выверен, каждый наклон — экономен. Мячи словно сами ложились в ладонь — после многих лет ежедневных тренировок по-другому уже не получалось.

В памяти всплыл утренний звонок Димы — будничный, привычный. «Во сколько сегодня будешь?» — голос сонный, он по утрам всегда тяжело просыпался. «После работы потренируюсь час, душ приму и приду», — ответила она, зажав телефон между ухом и плечом, затягивая шнурки на кроссовках. «Купи хлеба», — сказал он так, будто просьбы уже и не требовалось. «Сам купи!» — фыркнула она, больше по привычке противоречить, чем от раздражения. «Ладно, куплю», — сдался Дима так быстро, что это даже удивило. Как правило, он настаивал дольше, но сегодня проявил необычную покладистость. То ли устал, то ли ещё что-то — разбираться не хотелось. Она устала — позади была смена в магазине спортинвентаря, а теперь ещё час интенсивной игры.

Один мяч закатился под скамейку, она наклонилась за ним. Мускулы спины напряглись и расслабились под загорелой кожей — рельеф был отточен годами тренировок. Со стороны это смотрелось не как сбор инвентаря, а как привычная работа тела, которое давно выучило свои движения.

Маша выпрямилась с жёлтым мячом в руке и замерла. Между лопаток кольнуло — она испытала то же самое чувство, что и в лесу прошлой ночью — будто кто-то рассматривал её со спины. Она медленно повернулась, оглядывая пустую площадку и деревья за ней.

Никого. Только ветер шевелил листву, и пара воробьёв копошилась у ограждения, выискивая крошки от чьего-то перекуса. Обычный летний день в Сегадайске, ничего подозрительного. Но тревога не уходила, и внутри было холодно, будто пот на спине высох разом.

После вчерашнего происшествия в лесу она плохо спала. Рассказала Диме, но тот отмахнулся: «Никого там не могло быть. Ночь, лес, темнота — вот и мерещится». И тут же предложил выпить для успокоения, хотя знал, что перед тренировками она не пьёт. Стандартный его ответ на любую проблему: выпей, забудь, не думай. Раньше это раздражало, теперь вызывало только усталость, к которой она уже привыкла.

Следующий мяч она подняла осторожнее, будто боялась резким движением спугнуть невидимого наблюдателя. Огляделась ещё раз, теперь внимательнее. Площадку окружали высокие сосны, посаженные ещё в советские времена — плотной стеной с северной стороны, для защиты от холодных ветров. Между стволами темнели промежутки, достаточно широкие, чтобы в них мог стоять человек и его никто не заметил.

Маша тряхнула головой. «Дима прав, мерещится», — подумала она и двинулась дальше по площадке. Но теперь каждый шаг был настороженным, каждый звук отчётливее. Где-то заскрипела старая сосна, хрустнула ветка под чьей-то ногой Или показалось? Она постояла, прислушиваясь, но звук не повторился.

От недавних событий в городе нервы у всех были на пределе. Две женщины задушены — Зина из аптеки и Ольга из их компании. Обеих нашли со следами удушения и сексуального насилия. И никаких зацепок, никаких подозреваемых — только взгляды исподтишка при встречах на улице и шёпот за спиной: «А вдруг это он?», «А вдруг она что-то знает?»

Последний мяч лёг в корзину. В другие дни Маша ещё потренировала бы подачу, но сегодня хотелось поскорее уйти. Беспокойство не отпускало — корт, раньше бывший местом уединения, сделался открытой площадкой, где каждый её шаг изучал чужой, недобрый взгляд откуда-то из-за деревьев.

Вспомнились слова Протасова на последнем собрании жителей: «Будьте бдительны. Не ходите в одиночку. Особенно женщины». Тогда она фыркнула — всю жизнь полагалась на физическую силу и быстроту реакции. Если кто и мог постоять за себя в их городе, так это она. А теперь, на пустом корте под палящим солнцем, она впервые почувствовала себя уязвимой, и это ощущение ей совсем не понравилось.

Маша подхватила сумку с ракетками и направилась к выходу. Металлическая калитка скрипнула, когда она её открыла, — звук, в обычный день просто раздражающий, сегодня прозвучал предупреждением, долгим и ржавым.