Опрокинутый в жизнь

Разговор потёк дальше — о фотографии, о туристическом сезоне, о том, что в этом году жара пришла раньше обычного. Темы, которыми люди прощупывают почву при знакомстве. Кира отвечала на вопросы, улыбалась шуткам Вани, благодарила Милу за долитый чай. Что-то в этом воскресном ритуале — сидеть в компании, делиться новостями, планировать пустяки — было ей непривычно. Она отвыкла от общения. И теперь не знала, хорошо ей или плохо.

Её взгляд блуждал по лицам, постепенно привыкая к ним. Света — тихая, внимательная, из тех, кто замечает больше, чем говорит. Коля — молчаливый, но не отсутствующий. Дима — настороженный, будто охраняет что-то своё. Маша — сдержанная, с повадками человека, привыкшего к дисциплине. Ваня — шутник, за весёлостью прячет что-то другое. Наташа — красивая и знает об этом. Мила — находит смысл в том, чтобы кормить и обихаживать других. Сергей — привык, что последнее слово всегда за ним. Это читалось в осанке, в том, как он сидел.

И вдруг её взгляд наткнулся на пустой стул рядом с Милой — с гвоздикой на сиденье. Цветок был слегка увядшим, его положили туда не сегодня, может, день-два назад. Но никто не убирал. С того момента, как они с Петей сели за стол, никто ни разу не потянулся к этому стулу, не положил на него сумку, не сдвинул.

— А там кто сидел? — спросила она тихо. Вопрос вырвался сам.

Мила замерла — она как раз потянулась за сахарницей. Рука застыла в воздухе. Лицо стало неподвижным. За столом стало тихо.

— Наша подруга, — ответила Света, глядя куда-то поверх головы Киры. — Ольга. Её убили две недели назад.

Кира похолодела. Имя Ольги мелькало в каждом местном паблике, кричало с экрана телевизора в кафе, шепталось между продавщицами в магазине у дома. Петя тоже говорил о ней — вскользь, между рыданиями о матери — но тогда Кира не связала эти истории. Теперь же, глядя на опустевший стул и увядшую гвоздику, она поняла, что это за пустота.

— Простите, — только и смогла выдавить Кира. Глупое слово. Ничего не значит. Но другого не было.

Мила кивнула и отвернулась к окну. На фоне солнечного света её силуэт казался чётким, резким. Спина слишком прямая. Подбородок дрожал. Глаза часто моргали, пытаясь прогнать подступившие слёзы.

Разговор за столом уже не возобновился с прежней лёгкостью.

— Протасов вчера опять приходил, — негромко сказал Коля, глядя в свою чашку. — Говорит, появились какие-то зацепки. Просил всех ещё раз вспомнить тот вечер.

— И что, есть подозреваемый? — Дима подался вперёд, сжав кулаки на столе.

— Не говорит. Но по глазам видно — что-то нашли, — Коля поднял взгляд на Сергея. — Тебя тоже вызывали?

Сергей пожал плечами.

— Всех вызывали. Стандартная процедура, — голос у него был ровный, ни тревоги, ни раздражения.

Кира заметила, как Мила чуть вздрогнула при имени следователя, а Наташа быстро глянула на Свету. Все говорили тише, осторожнее подбирали слова. Кира не могла отделаться от ощущения, что каждый за этим столом что-то недоговаривает. Дима допил чай одним глотком и первым поднялся, сославшись на дела в гараже. Ножки стула скрипнули по полу.

За ним потянулись и остальные — каждый нашёл предлог, чтобы уйти, будто имя погибшей Ольги напомнило им о чём-то неотложном. Вскоре за столом остались только Петя, Кира, Мила и Сергей. Стаканы с недопитым чаем стояли среди крошек на скатерти.

— Вы идёте? — спросил Сергей, глядя на Петю. Взгляд у него был, как у старшего брата, который проверяет, всё ли в порядке у младшего.

— Да, — Петя кивнул, поднимаясь и помогая встать Кире. — Мы пойдём домой. К Кире домой.

Он сказал это просто, но Кира услышала: у него больше нет своего дома. Теперь его дом там, где она. Сергей тоже услышал. Взгляд на секунду стал жёстким, но тут же смягчился.

— Ладно, Петруха, — он коснулся плеча Пети. — Увидимся.

Они вышли из бара в полуденную жару. Солнце стояло высоко, набережная была залита белым светом, от которого слезились глаза. Море сверкало так, что больно было смотреть. Волны вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли.

Петя и Кира шли молча, держась за руки. Между ними повисло что-то новое. Не напряжение. Скорее понимание: они — не просто двое, встретившиеся на пляже. Они вошли в чужую историю, которая началась до них. В историю, где есть смерть, утрата, пустой стул с гвоздикой.

— Мила хорошая, — наконец сказала Кира, когда они свернули с набережной в тенистую улочку, ведущую к её дому. Тень легла на их лица, стало легче дышать.

Петя кивнул, слегка улыбнувшись.

— Да. Ольга… они были как сёстры, — сказал он, подбирая слова. Он всегда так делал, когда говорил о чувствах — медленно, старательно. — Вместе с первого класса. Мила теперь всё время плачет. Но не при мне. Думает, я не вижу.

Кира вдруг поняла, что значит войти в этот круг — туда, где пустота ещё свежая, где отсутствие ощущается остро, болезненно. Где люди ещё не научились жить без того, кого потеряли.

Она посмотрела на Петю — на лоб, на курносый нос, на пухлые губы, на мягкий подбородок. Черты, которые она уже успела полюбить. Черты, которые напоминали другое лицо. Лицо того, кого она не видела три года.

Закрыв глаза, Кира представила брата. Он сидит у окна в интернате, смотрит на дорогу. Ждёт. «Кирочка, ты придёшь завтра?» Боль, которую она носила в себе всё это время, вдруг соединилась с болью этих людей — Милы, Светы, всех остальных. Разные истории. Разные потери. Но в конце — одно и то же: пустое место, которое некем заполнить.

И в этом было что-то общее между ней и друзьями Пети. Между прошлым и настоящим. Между тем, что она потеряла, и тем, что, может быть, ещё можно найти. Не взамен. Рядом.