Страница 15 из 29
Глава 10
Дмитрий Александрович впился в меня недобрым взглядом, как будто это я надоумила Дашу лезть к нему с расспросами.
Я же храбро встретила его взгляд, но промолчала. Бог знает, чем закончился его разговор с Дубровской, раз его превосходительство сейчас напоминает гранату с выдернутой чекой.
– Что вы думаете, Ольга Георгиевна? – после неестественно долгой паузы сухо поинтересовался Строганов.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы подобрать правильные слова:
– Думаю, Клара Павловна права.
Даша разочарованно поджала губы, но я продолжила.
– В приюте куда важнее простые и необходимые вещи. Одежда, обувь, мыло, еда, дрова. Какое-никакое исподнее. То, без чего детям стыдно, холодно и голодно.
– Я поняла, – вздохнула Даша и опустила взгляд.
– Ничто не заменит базовые потребности, – продолжила я и тут же мысленно поморщилась. Снова прокололась! Надеюсь Дмитрий слишком поглощён своими мыслями и не заметит.
Как бы не так!
– А что такое базовые потребности? – громко повторила Даша, произнеся сложное словосочетание едва ли не по слогам.
Строганов чуть повернул голову и нахмурил брови. Слишком медленно и настороженно для человека, который якобы не заметил.
– Это самое нужное, – вздохнув, я попыталась переложить современное понятие на язык девятнадцатого века. – То, без чего человек не может жить спокойно и достойно.
– Еда? – предположила Даша, а в глазах его превосходительства мелькнуло одобрение. Хотя зная характер Дмитрия Александровича, я скорее поверю в то, что мне это привиделось.
– Еда, тёплая одежда. Мыло, чтобы смывать грязь и не заболеть. Обувь по погоде. Дрова, чтобы не мёрзнуть. Крыша над головой.
Даша обернулась, несмотря на то, что мы уже прилично отъехали от приюта.
– А краски?
– Краски – это уже радость, – я ободряюще улыбнулась ей и подавшись вперёд, мягко погладила по рукаву шубки. – Радость – это хорошо, но только тогда, когда ты сытый, не дрожишь от холода и не болеешь. Представь, мы лепим снеговика во дворе. У тебя промокли варежки, замёрзли ноги, ты проголодалась и хочешь пить. Что тебя сильнее обрадует в тот момент? Кружка горячего чая с мёдом или любимая кукла?
– Софи подождёт, – принялась рассуждать Даша, нахмурив лоб как взрослая. Строганов молчал, пристально наблюдая за нашим диалогом. Надеюсь, он не будет задавать неудобные вопросы, а то скоро моя универсальная отмазка “читала” перестанет работать.
– Но с другой стороны, – я попыталась смягчить горькую пилюлю жизни и дать понять девочке, что её порыв творить добро совершенно уместный. – Дети ведь не лошади на постоялом дворе, чтобы им давали только корм, крышу, да бесконечную работу.
На слове “лошади” его превосходительство едва заметно поднял бровь, но перебивать не стал.
– Им тоже надо знать, что помимо труда и жизненно важных вещей есть и маленькие радости. Если они будут честно и добросовестно трудиться, – добавила я, уже обращаясь скорее к Дмитрию Александровичу, чем к ней, – разве плохо показать им, что труд может вести не только к новой корзине белья, но и к маленькой награде? Не к роскоши. Просто к радости. Не обязательно что-то дорогое. Леденец на палочке, пряник, краски…
Строганов молчал.
Ветер шевельнул край Дашиной шубки. Колокольчик на дуге позвякивал в такт цокоту копыт. В воздухе пахло дымом и конским навозом.
– Бумага и краски, – наконец произнёс его превосходительство. – Не мольберты, не учитель рисования, не отдельная комната для художеств, не художественная школа. Бумага и краски.
– Да! – обрадовалась Даша, глядя на папеньку с той самой детской любовью, которая прощает всё на свете. – А мольберты – это потом. И кисти получше, и может пригласить кого-нибудь, чтобы их…
– Дарья Дмитриевна, – сурово перебил её Строганов, но в следующую секунду уже мягче добавил. – Остановись, пока ты не домечталась до персональных учителей живописи для каждого воспитанника.
Наблюдая за слегка неуклюжим диалогом папы и дочки, я не удержалась и тихонько фыркнула себе под нос.
Что бы ни произошло – хороший он мужчина. Упрямый, властный, холодный, но не дурной. Ну не умеет ладить с дочкой, однако это не смертельно.
Да, совершает ошибки, как сегодня. Но кто не без греха? Идеальные люди бывают только в книжках.
А я со своей стороны поправлю, помогу, наставлю на путь истинный. Главное, только сделать всё так, чтобы он не решил, что я активно вмешиваюсь.
Подтолкну их друг к другу незаметно.
– Вас что-то развеселило, Ольга Георгиевна? – как оказалось, мой смешок не остался для Строганова незамеченным.
– Нам бы сначала найти учителя для Дарьи Дмитриевны, – сказала с улыбкой, и плечи его превосходительство слегка опустились. – А потом уже можно и подумать о художественном образовании всего приюта.
Даша звонко рассмеялась, а его превосходительство закрыл глаза и кажется, позволил себе немного расслабиться. Буквально минутку.
– Но краски всё равно можно? – не унималась Даша.
Дмитрий Александрович тяжело вздохнул и, не открывая глаз, кивнул:
– Можно. Я распоряжусь.
Даша просияла.
– Спасибо, папенька!
Обрадованная девочка ещё долго щебетала, рассуждая и советуясь со мной, какие краски лучше:
– Может, побольше синей? Для неба. А ещё зелёной – скоро будет трава и можно рисовать с натуры. А ещё жёлтой, красной…
Дмитрий Александрович сидел напротив и молчал. Как будто задремал.
Скорее всего это была банальная усталость и бесконечный стресс. А может, он мысленно всё ещё спорил с Дубровской. Но на секунду я вдруг понадеялась, что он осознал – больше не нужно следить за мной и контролировать каждую секунду. Может, несмотря на словесные огрехи, я заработала чуточку доверия?
"И не надейся, – буркнуло подсознание. – Он всё запоминает. Каждое слово, каждый жест, а потом припомнит тебе это в самый неподходящий момент."
Когда сани остановились у доходного дома, где проживал Георгий Александрович, я почти с облегчением выдохнула.
– Благодарю, ваше превосходительство, – обратилась к Строганову, собираясь выбраться из саней. – Дальше не смею вас задерживать. Вам с Дарьей Дмитриевной лучше возвращаться домой.
– Вместе приехали, вместе и вернёмся, — строго произнёс Строганов.
Я замерла с рукой на бортике саней.
– Простите?
– Я сказал: вместе вернёмся. Ступайте, Ольга Георгиевна, мы вас подождём.