Страница 13 из 29
Глава 9
Мне стало не по себе.
Тут и гадать не требуется, Анна Викторовна позвала Строганова вовсе не чаи гонять в уютном кабинете. Такой взгляд я нередко встречала у родителей, которые сперва молча слушали отчёт о неважной успеваемости их детей, а потом собирались домой проводить с непутёвым чадом “серьёзную беседу”.
Только Дмитрий Александрович чадом не был.
Я невольно покосилась на напряжённого Строганова, но вмешиваться в дела господ желания не возникло.
– Клара Павловна, – обратилась Анна Викторовна к стоящей в дверях учительнице, – будьте добры, расскажите Дарье Дмитриевне об устройстве ткацкого станка.
– Барышня, извольте сюда, – подозвала её женщина, и Даша, коснувшись моей руки, приблизилась к махине, стоявшей у окна.
Станок выглядел внушительно. Деревянный, потемневший от времени, с перекладинами, нитями основы и начатым полотном.
– Вот здесь, – произнесла заученным голосом Клара Павловна, – основа. Нити идут вдоль полотна и прежде, чем приступить к работе, их надобно ровно натянуть, иначе холст пойдёт вкривь и вкось.
– А это? – Даша вытянула руку, пальцем указывая на деревянную деталь сбоку, похожую на лодочку.
– Челнок, – голос учительницы заметно потеплел. – В него вкладывается уточная нить, и им проводят меж нитями основы. Туда и обратно. Видите, часть нитей поднимается, а часть опускается? Для этого служат ремизки.
– Ремизки? – удивилась Даша.
– Верно, барышня.
Клара Павловна подробно объяснила, как называется каждая часть и простейший принцип работы ткацкого станка.
– А если перепутать ниточки, – не удержалась девочка, – всё пойдёт насмарку?
– Правильно говорите, – подтвердила учительница. – Поэтому ткачихе надобны зоркий глаз, железное терпение и ровная рука.
– А маленькие девочки тоже ткут? – округлила глаза Даша, глядя на станок так, словно это было неведомое божество.
– Не совсем, барышня. Младшие сперва мотают нити, подают и смотрят, как делается. Всякому делу свой срок.
Я слушала их вполуха. Нет, станок и его устройство было действительно интересным. Я видела подобные в музее, когда водила деток на экскурсии. Но в большинстве случаев мне приходилось следить за тем, чтобы пара десятков ребятишек вели себя прилично и не лезли, куда не следует.
А сейчас и рада бы послушать, но мысли всё равно ускользали за двери рукодельной.
Что происходит в кабинете Дубровской? Не разделывает ли она Строганова под орех за его выходку с экскурсией в приют? Видно, что она искренне радеет за своё дело, да и я могу понять настороженность детей.
Сама была на их месте. Не знаю, как бы я отреагировала, если бы в наш детский дом привели девочку в богатой одежде, чтобы просто посмотреть.
– Клара Павловна, – не удержалась я, когда Даша подошла к одной из прялок, – простите за любопытство. Не посоветуете ли вы какие-нибудь полезные книги по педагогике?
Учительница посмотрела на меня с неподдельным удивлением.
Ну да. Гувернантка, которая спрашивает у приютской учительницы совета, здесь наверное, редкость.
– По педагогике? – недоверчиво переспросила она.
– По воспитанию и обучению детей, – тут же поправилась я.
Должна же я полагаться не только на современные, прогрессивные методы, которые соответствовали моему времени, но и на классику. Чтобы ни у кого не было вопросов, да и просто поддержать беседу. Рано или поздно я должна выбраться из небольшого мирка под названием “особняк Строганова на Садовой”.
Клара Павловна чуть смягчилась.
– Книг особых у нас немного. Да и достать их не всякому возможно. Но ежели вам попадётся журнал Министерства народного просвещения или “Руководство к дидактике” Ободовского… Книга не новая, но для учителя полезная. Ещё хвалят Песталоцци, особенно его рассуждения о первоначальном обучении детей.
“Ободовский, Песталоцци,” – проговорила несколько раз про себя, запоминая фамилии, и сердечно поблагодарила добрую женщину.
– Только в нашем деле, – вполголоса проговорила она, – иной раз важнее не толстая книга, а здравый смысл и терпение.
– А почему они только рукодельничают? – неожиданно спросила Даша.
– Прошу прощения, барышня? – удивилась Клара Павловна.
Даша смутилась, но всё же продолжила:
– Они читают, шьют, чинят бельё. А рисуют? Музыке учатся?
– Даша, – сказала я осторожно, – здесь у девочек много необходимых занятий. Им нужно учиться тому, что поможет после приюта. Не всегда остаётся время на…
– На баловство, – закончила за меня Клара Павловна. – Краски с бумагой нынче дороги. В приюте, барышня, всякая вещь должна иметь практическую пользу.
Даша нахмурилась, и я внутренне подобралась. Ещё секунда – и она выдаст очередную честную и разрушительную мысль.
Поймав её взгляд, я помотала головой, мол, не стоит. Не сейчас. Она вздохнула, промолчав. Однако по сосредоточенному лицу девочки было видно, что вопрос никуда не делся, и всплывёт при первой же личной беседе.
– Барышня, желаете ли посмотреть… – Клара Павловна не успела закончить фразу. В рукодельную вернулся мрачный и явно сердитый Строганов. Анны Викторовны с ним не было, наверное, осталась в кабинете.
Тёмные глаза его превосходительства горели яростным пламенем, губы сжаты в бесцветную полоску. И что меня пугало – держался он до ужаса безупречно.
Словно один неверный жест, одно неосторожное слово и рванёт так, что достанется всем без исключения.
– Дарья, мы возвращаемся домой, – ровным тоном произнёс его превосходительство.
Я не стала вмешиваться. Складывалось ощущение, что он пережил не просто разговор, а настоящее словесное сражение. Лезть к нему с советами и нравоучениями прямо сейчас – гиблое дело.
Мартовский воздух показался почти свежим, хотя пах всё теми же мокрыми досками, снегом и приютским двором. Я думала только о том, как бы усадить Дашу, уехать и пережить дорогу до дома без новых воспитательных катастроф.
Зря надеялась.
– Папенька! – вдруг воскликнула Даша.
Она остановилась у сторожевой будки и указала пальцем на боковую стенку.
– Посмотрите!
На ней виднелся полустёртый рисунок угольком. Неровный, местами смазанный, но удивительно живой: дом, над ним солнце, а рядом человечек.
– Ольга Георгиевна, они же рисуют, – Даша укоризненно подняла на меня глаза. – Значит, у них есть время. Папенька и Марья Фёдоровна всегда говорили, что делу время, а потехе час. Если дело у них есть, значит, час всё-таки должен быть?