Два друга моего отца

Глава 4

Сообщение пришло в конце рабочего дня, когда Аглая уже собиралась закрывать папку с документами и впервые за несколько часов чувствовала не стыд, а злость, способную держать её на ногах.

Номер был незнакомый, но она поняла всё до того, как открыла текст.

«Думаешь, спряталась у папочки? Я всё равно знаю, где ты».

Холод прошёл по коже мгновенно, неприятно и липко, будто Москва снова дотянулась до неё через экран. Аглая смотрела на короткую строку и ненавидела себя за то, что пальцы дрогнули. Бывший даже не должен был появляться рядом, чтобы испортить воздух вокруг неё. Ему хватало пары слов.

Гордей увидел её лицо сразу.

— Что случилось?

— Ничего.

Он протянул руку.

— Телефон.

— Нет.

— Аглая.

Она усмехнулась, но получилось плохо.

— У вас все просьбы звучат как приказ?

— Когда ты бледнеешь за три секунды, да.

Она отдала телефон. Гордей прочитал сообщение, и его лицо стало таким холодным, что кабинет будто потерял несколько градусов. Он не сказал ничего резкого, не выругался, не стал утешать. Просто достал свой телефон и набрал номер.

— Савелий, забери её. Сейчас.

Аглая резко подняла голову.

— Что значит «забери»?

Гордей говорил уже не с ней.

— От фирмы. Чёрный вход. Через десять минут. Нет, не людей. Сам.

Он отключился и посмотрел на неё так, будто заранее знал все её возражения.

— Ты поедешь с Ратниковым.

— Я не посылка.

— Нет. Поэтому я и не отправляю тебя с водителем.

— А со взрослым мужчиной, который будет решать, куда меня везти?

— С мужчиной, который умеет закрывать угрозы быстрее, чем ты успеваешь их недооценить.

Аглая встала, взяла сумку и подошла к двери. Ей хотелось хлопнуть ею, но она не стала дарить Гордею эту маленькую победу. Только обернулась на пороге.

— Я не боюсь его.

— Знаю, — сказал Гордей. — Поэтому и боюсь я.

Эта фраза ударила неожиданно сильнее угрозы. Аглая вышла в коридор, не ответив, и только в лифте позволила себе сжать телефон так крепко, что заболели пальцы.

На улице лил дождь. Не моросил, не стучал красиво по зонтикам, а падал тяжёлыми косыми полосами, превращая асфальт в чёрное стекло. У служебного выхода стоял внедорожник Савелия. Матовый, тёмный, огромный, как сам хозяин.

Он вышел из машины, когда она появилась под козырьком.

Без зонта.

В чёрной куртке, с мокрыми волосами, с лицом человека, который уже всё решил и теперь просто ждёт, когда остальные перестанут мешать. Савелий был злым, но не шумно. Его злость была опасно спокойной, собранной, почти красивой в своей тяжести.

Аглая поймала себя на том, что смотрит дольше, чем нужно. Вчера и утром Гордей казался ей властью, отточенной до идеального края. Савелий был другим. В нём не было гладкости, но была сила взрослого мужчины, который не нуждался в доказательствах. Не ровесник, не мальчик, не человек, играющий в контроль, а мужчина с возрастом в голосе, в руках, в осанке, в том, как он занимал пространство и не просил у него разрешения.

Это должно было насторожить.

Вместо этого её потянуло к нему ещё сильнее.

— В машину, — сказал он.

— Даже не «добрый вечер»?

— Добрый вечер. В машину.

Аглая усмехнулась и прошла мимо него, нарочно не ускоряя шаг. Савелий открыл пассажирскую дверь, дождь ударил по крыше, по его плечам, по её волосам, и она села внутрь, чувствуя запах мокрой кожи, холодного воздуха и его парфюма — грубого, тёмного, с чем-то древесным и дымным.

Он обошёл машину, сел за руль и захлопнул дверь. В салоне сразу стало тесно, хотя места было достаточно. Дождь закрыл окна мутными потоками, город снаружи расплылся в огнях, а Савелий повернулся к ней и нахмурился.

— Ремень.

— Я умею пристёгиваться.

— Тогда пристегнись.

— А если нет?

Он не ответил. Просто наклонился к ней.

Аглая замерла.

Савелий потянулся за ремнём через неё, и его лицо оказалось слишком близко. Так близко, что она увидела каплю дождя у него на виске, тёмную щетину на жёсткой линии челюсти, маленький шрам у губы, которого раньше не замечала. Он пах ночью, кожей и дождём. Взросло. Опасно. Настояще.

Её дыхание сбилось раньше, чем она успела взять себя в руки.

Савелий замер всего на секунду, но этой секунды хватило. Его взгляд скользнул к её губам именно в тот момент, когда она невольно облизнула их. Не нарочно. Почти. От волнения, от сухости во рту, от того, что расстояние между ними стало неправильным.

Он тоже посмотрел слишком долго.

Потом его губы едва заметно дрогнули, и он медленно провёл языком по своей нижней губе, будто тоже почувствовал этот внезапный жар в темноте машины.

Аглая перестала дышать.

Ремень прошёл по её груди, и рука Савелия задержалась у её талии. Не откровенно. Не грубо. Но настолько долго, что случайностью это уже не казалось. Когда он потянул ремень к замку, его пальцы задели её грудь через ткань платья, и из Аглаи вырвался тихий, слишком явный вдох, почти стон, который она не успела спрятать.

Савелий услышал.

Конечно, услышал.

Он защёлкнул ремень, но не отстранился сразу. Его рука всё ещё была рядом с её бедром, лицо — в нескольких сантиметрах от её лица, а в глазах появилось то тёмное выражение, от которого становилось трудно думать.

— Вот теперь пристёгнута, — сказал он низко.

Аглая подняла подбородок, хотя внутри всё дрожало.

— Можете собой гордиться.

— Не начинай.

— Что именно?

— Делать вид, что не понимаешь.

Она усмехнулась, но голос вышел тише обычного.

— А вы всегда так пристёгиваете женщин?

Савелий откинулся на своё сиденье, завёл двигатель и только потом ответил:

— Только тех, кто смотрит так, будто хочет проверить, где у меня предел.

Машина тронулась. Несколько минут они ехали молча, и это молчание было горячее спора. Дворники тяжело резали дождь, свет фар скользил по мокрой дороге, а Аглая чувствовала на себе каждое движение Савелия: как он держит руль, как сжимает пальцы на поворотах, как не смотрит на неё слишком долго, хотя хочет.

— Куда вы меня везёте? — спросила она.

— Домой.

— К отцу?

— Пока да.

— Пока?

— Пока я не пойму, насколько всё серьёзно.

— И если серьёзно?

— Тогда туда, где мне будет проще держать тебя в безопасности.

Аглая повернулась к нему.

— Вы все говорите так, будто безопасность — это красивое слово для контроля.