Страница 10 из 60
Савелий коротко посмотрел на неё и снова перевёл взгляд на дорогу.
— Контроль был у того, кто украл у тебя жизнь и заставил думать, что ты сама виновата. Я говорю о защите.
— А разница?
— Контроль делает тебя меньше. Защита даёт тебе возможность ударить в ответ.
Она замолчала. Эта фраза оказалась слишком точной, слишком неожиданной для мужчины, который выглядел так, будто предпочитает решать вопросы кулаками и приказами. Аглая отвернулась к окну, но в груди снова стало жарко. С ним всё было иначе, чем с Гордеем. Гордей заставлял её думать, спорить, играть в правила и ломать их по одному. Савелий действовал прямо, телесно, грубо в интонации, но странно честно в сути.
С ним желание не пряталось в паузах.
Оно сидело рядом за рулём, большое, тёмное и слишком взрослое, чтобы назвать его случайностью.
— Я не слабая, — сказала Аглая.
— Я знаю.
— Тогда почему вы все ведёте себя так, будто меня нужно переносить через лужи?
— Потому что ты можешь быть сильной и всё равно нуждаться в том, чтобы кто-то прикрыл спину.
— А вы хотите прикрыть мне спину?
Он усмехнулся.
— Не только.
Ответ был тихим, но воздух в машине сразу стал гуще. Аглая повернула голову и встретила его взгляд. Савелий смотрел на дорогу, но угол его рта выдавал, что он прекрасно понимает, как прозвучали эти два слова.
— Это уже не похоже на охрану, — сказала она.
— Я давно не похож на охрану рядом с тобой.
Сердце ударило сильнее. Аглая опустила взгляд на его руки, на широкие ладони, на тёмные вены под кожей, на уверенное движение пальцев по рулю. Она представила эти руки на своей талии, на спине, на бёдрах, и сразу заставила себя поднять глаза к окну, будто мокрые огни города могли вернуть ей разум.
Не вернули.
— Гордей знает, что вы так со мной разговариваете?
— Гордей много чего знает.
— Например?
— Например, что ты опасная.
Аглая улыбнулась.
— Для кого?
Савелий остановился на светофоре. Красный свет лёг на его лицо, сделал черты резче, губы темнее, взгляд почти неприлично прямым. Он повернулся к ней полностью, и в этот раз между ними не было ремня, который нужно было тянуть, не было повода наклониться, не было случайного прикосновения. Только дождь, темнота и их дыхание.
— Для мужчины, который обещал твоему отцу тебя защищать, — сказал он. — И для другого мужчины, который обещал себе тебя не хотеть.
Аглая сглотнула.
— А вы?
— Я обещал только одно.
— Что?
Светофор сменился, но Савелий не сразу тронулся. Его взгляд задержался на её губах, потом поднялся к глазам.
— Что довезу тебя целой.
Машина снова поехала. Аглая тихо выдохнула, понимая, что это был не ответ. Или, наоборот, слишком честный ответ.
Когда они подъехали к дому, дождь стал ещё сильнее. Савелий заглушил двигатель, но не вышел сразу. Несколько секунд они сидели в темноте, и Аглая чувствовала, что если сейчас он снова наклонится к ней, чтобы отстегнуть ремень, она не отстранится.
Он наклонился.
Медленно.
Его рука легла на замок ремня, пальцы коснулись её бедра через ткань платья, и Аглая снова вдохнула слишком резко. Савелий задержался. Совсем немного, но достаточно, чтобы она поняла: теперь он делает это уже не случайно.
Щелчок замка прозвучал громче дождя.
— Аглая, — сказал он тихо.
Она не ответила.
— Я могу защитить тебя от него. От тех, кто полезет в твои документы. От тех, кто подойдёт к твоей двери. От всех, если понадобится.
Она повернула голову, и их лица снова оказались слишком близко.
— От всех? — спросила она.
Савелий смотрел на неё долго, тяжело, почти зло на самого себя.
— От всех, кроме себя, если ты продолжишь смотреть на меня так.
Аглая не сразу вышла из машины. Она сидела под его взглядом ещё несколько секунд, чувствуя, как дождь, темнота и его слова остаются на коже горячее любого прикосновения.
Потом открыла дверь и вышла, не сказав ни слова.
Но, поднимаясь к дому, она знала: Савелий понял её молчание правильно.