Страница 7 из 60
— Я не собираюсь добивать тебя за то, что кто-то воспользовался твоим доверием.
— А отец?
— Я сейчас говорю не от лица твоего отца.
— А от чьего?
Он выдержал паузу.
— От своего.
В этом ответе было что-то слишком личное, и Аглая первой отвела взгляд. Ей стало неуютно от того, что Гордей умел быть не только холодным. Холод она могла дразнить. С ним можно было спорить, толкаться, проверять границы. Но эта сдержанная забота, произнесённая почти строго, проникала глубже и делала её уязвимой.
Она достала из сумки флешку, блокнот и старую папку с распечатками.
— Тогда начнём.
Первые два часа они работали почти нормально. Гордей задавал вопросы, Аглая отвечала, иногда спорила, иногда вспоминала детали, от которых хотелось сжать зубы. Он не перебивал без необходимости, но каждую неточность ловил мгновенно. Под его взглядом врать было невозможно, а уклоняться — бессмысленно.
К полудню на столе лежали распечатанные договоры, скриншоты, список клиентов, черновики коллекций, переписка с поставщиками и схема того, как её бизнес постепенно утёк из её рук в чужие. Аглая смотрела на всё это и чувствовала тошнотворную смесь стыда и ярости.
— Он оформил домен на себя ещё до запуска, — сказал Гордей, отмечая строчку в документе. — Ты знала?
— Нет.
— Платёжный аккаунт тоже был не на тебе.
— Я думала, это временно.
— Кто предложил такую схему?
— Он.
— А юриста ты тогда не привлекала?
Аглая резко подняла глаза.
— Если вы хотите сказать, что я сама виновата, говорите прямо.
Гордей посмотрел на неё внимательно, без раздражения.
— Я хочу сказать, что он выбрал момент, когда ты ему доверяла. Это не одно и то же.
Она выдохнула. Медленно. Почти незаметно.
— Вы всегда так делаете?
— Как?
— Сначала режете, потом вдруг не даёте истечь кровью.
Его взгляд стал тяжелее.
— А ты всегда превращаешь защиту в нападение?
— Привычка.
— Плохая.
— Но полезная.
— Посмотрим.
Он встал и обошёл стол, чтобы подойти к компьютеру у стены. Аглая пересела за рабочее место, куда он указал, открыла файл с хронологией и начала переносить даты. Гордей стоял рядом, сначала на расстоянии, потом ближе, когда заметил ошибку в формулировке.
— Не так, — сказал он.
— Я написала по факту.
— Факт должен быть пригоден для суда, а не для дневника.
— Вы всегда такой приятный?
— Только когда сдерживаюсь.
Она замерла на клавиатуре.
Гордей понял, что сказал, на секунду позже неё. В кабинете стало тише, хотя за стеклянной стеной коридора кто-то проходил, звучали телефоны, работала фирма. Здесь, у экрана, между ними, воздух резко потеплел.
— Продолжай, — сказал он сухо.
Аглая послушно опустила взгляд к монитору. Слишком послушно.
Он наклонился к экрану, одной рукой опираясь о край стола рядом с её клавиатурой, другой указывая на строку в документе. Его рукав коснулся её плеча. Совсем немного, почти случайно, но Аглая почувствовала это так остро, будто он провёл ладонью по открытой коже. Она не отодвинулась.
— Здесь нужно указать дату первого перевода, — сказал Гордей.
Его голос прозвучал у самого виска.
— Указала.
— Нет. Ты указала дату договора. Перевод был раньше.
— Вы уверены?
— Да.
— Всегда?
Он не ответил сразу. Аглая продолжала смотреть на экран, но чувствовала его рядом всем телом. Запах парфюма, тепло его рубашки, дыхание у волос, тяжесть молчания. Если бы она чуть повернула голову, их лица оказались бы слишком близко. Если бы он чуть наклонился ниже, никакими документами это уже нельзя было бы объяснить.
— Почти всегда, — сказал он.
Она улыбнулась и исправила дату.
— Спасибо.
— За что?
— За честность.
Гордей молчал. Его рука всё ещё лежала рядом с её рукой, не касаясь, но создавая вокруг неё невидимое кольцо. Аглая напечатала следующую строку, намеренно медленнее, чем нужно. Она знала, что он видит её пальцы, запястье, тонкую кожу у рукава. Знала, что он слышит, как изменилось её дыхание. И знала, что сама слышит его.
— Аглая.
— Да?
— Ты снова это делаешь.
— Что именно?
— Проверяешь границы.
Она повернулась в кресле.
Это было маленькое движение. Почти невинное. Но кресло развернулось, и она оказалась лицом к Гордею, между его руками: одна всё ещё опиралась на стол у клавиатуры, другая — на спинку кресла. Он мог отступить сразу. Должен был. Но не отступил.
Теперь она смотрела на него снизу вверх, и близость стала неприлично точной. Гордей был слишком рядом: белая рубашка, тёмный жилет, расстёгнутая верхняя пуговица, линия горла, напряжённая челюсть. Его лицо оставалось спокойным, но глаза больше не были холодными. В них появилось то самое тёмное, что она видела вчера ночью, когда он сказал, что им нельзя оставаться с ней наедине.
А они остались.
— Это рабочее замечание? — спросила Аглая.
— Пока да.
— А потом?
— Потом будет поздно делать вид, что ты не поняла.
Его голос стал ниже. Не громче, не грубее, а именно ниже, и от этого каждое слово будто ложилось на кожу. Аглая почувствовала, как внутри поднимается жар. Она не двигалась, только смотрела на него и понимала, что сейчас он держится не из-за неё. Из-за отца. Из-за возраста. Из-за дружбы. Из-за правил, которые сам же произнёс полчаса назад.
— Вы сами сказали: никаких игр, — напомнила она.
— Я сказал это тебе.
— А себе?
Гордей опустил взгляд к её губам.
На секунду.
Но этой секунды хватило, чтобы кабинет словно накренился.
Он снова посмотрел ей в глаза.
— Я себе это сказал первым.
Аглая медленно вдохнула. Ей хотелось сделать то, что разрушило бы всё: подняться, сократить последние сантиметры, проверить, насколько его выдержка настоящая. Но она не сделала этого. Не потому что испугалась. Потому что вдруг поняла: Гордей хочет, чтобы она сделала шаг первой, и одновременно боится этого больше, чем собственного желания.
Ей понравилось это понимание.
Очень.
— И как получается? — спросила она.
Его пальцы на спинке кресла сжались.
— Плохо.
Ответ был слишком честным. Аглая не ожидала его и на секунду потеряла прежнюю насмешку. Между ними возникло что-то более опасное, чем игра: признание, почти небрежное, почти случайное, но от этого ещё более горячее.
Гордей наклонился чуть ниже. Не к губам. К её уху.