Страница 6 из 60
Глава 3
Утром всё действительно снова стало приличным. Именно это раздражало Аглаю сильнее всего.
Отцовский дом пах кофе, свежим хлебом и чужой уверенностью в том, что ночь ничего не значила. Игнат сидел во главе стола, просматривал новости на планшете и делал вид, что не замечает, как дочь спустилась к завтраку в строгом чёрном платье, которое было слишком закрытым, чтобы упрекнуть её в провокации, и слишком хорошо сидело, чтобы считать его невинным. Волосы она собрала низко на затылке, оставив несколько прядей у лица, губы подкрасила почти незаметно, а каблуки выбрала такие, чтобы каждый шаг звучал по полу спокойно и уверенно.
Гордей приехал ровно в девять.
Она услышала машину раньше, чем отец поднял глаза. Через минуту в холле прозвучал низкий голос, затем шаги, и Мещерский появился в дверях столовой так, будто не было вчерашней ночи, короткого халата, его слов о провокации и того плотного молчания, которое осталось между ними после её вопроса.
Сегодня он снова был безупречен. Тёмный костюм, белая рубашка, холодное лицо, кожаная папка в руке. Ни одного лишнего движения, ни одной задержки взгляда. Если бы Аглая не видела, как вчера у него темнели глаза, когда она стояла между ним и Савелием, она могла бы поверить, что всё придумала.
Но она не придумала.
— Доброе утро, — сказал Гордей.
— Доброе, — ответил Игнат. — Кофе?
— Спасибо, нет. У нас плотный график.
Аглая медленно поставила чашку на блюдце.
— У нас?
Гордей посмотрел на неё впервые за это утро.
— У тебя. Я пока только пытаюсь сделать его полезным.
Его тон был ровным, почти сухим, и именно от этой сухости по коже прошла знакомая горячая дрожь. Вчера он говорил так же, когда отправлял её наверх. Как будто каждое спокойное слово было способом удержать себя от других слов.
Игнат поднялся.
— Аглая, в офисе делай всё, что скажет Гордей. Без споров.
Она улыбнулась.
— Пап, если ты будешь повторять это чаще, я начну думать, что он сам не справится.
Гордей даже не моргнул.
— Я справлюсь.
Аглая взяла сумку и прошла мимо него в холл. На секунду между ними осталось слишком мало расстояния, и она почувствовала едва уловимый запах его парфюма: сухой, дорогой, с горькой древесной нотой. Он не отступил, но и не двинулся ближе. Только чуть опустил взгляд, заметив, как ткань платья повторяет движение её дыхания, и сразу снова посмотрел ей в лицо.
Слишком быстро.
Слишком поздно.
В машине они почти не разговаривали. Водитель Гордея смотрел только на дорогу, город за окнами был серым после дождя, а Аглая сидела рядом с Мещерским на заднем сиденье и чувствовала, что расстояние между их плечами работает против неё сильнее, чем близость. Он просматривал документы на планшете, иногда делал пометки стилусом, ни разу не касался её и ни разу не позволил себе взгляда, который нельзя было бы объяснить делом. Эта выдержка была почти оскорбительной.
— Вы всегда такой утром? — спросила она наконец.
— Какой?
— Правильный.
— Это профессиональная привычка.
— А вечером?
Гордей не сразу поднял глаза. Когда поднял, в них не было улыбки.
— Вечером я тоже стараюсь быть профессиональным.
— Стараетесь?
— Аглая.
Он произнёс её имя тихо, но в этом коротком слове было больше предупреждения, чем в длинной лекции. Она отвернулась к окну, чтобы он не увидел улыбку. Ей нравилось, как его голос меняется, когда он теряет терпение. Нравилось слишком сильно.
Юридическая фирма Мещерского занимала два верхних этажа старого здания в центре. Мраморный холл, стеклянные перегородки, приглушённые голоса, секретари в сдержанных костюмах, запах бумаги, кофе и дорогой мебели. Всё здесь было создано для того, чтобы человек сразу понял: слабость сюда не приносят. Сюда приносят документы, деньги, ошибки других людей и желание победить.
Аглая вошла рядом с Гордеем, чувствуя, как на неё смотрят сотрудники. Не откровенно, не грубо, но достаточно внимательно. Дочь Игната Лебедева. Девушка, потерявшая бизнес в Москве. Временная помощница босса. Гордей, кажется, тоже заметил эти взгляды, потому что его лицо стало чуть холоднее.
— Ко мне, — сказал он.
Не просьба. Команда.
Она пошла за ним по коридору, слушая звук его шагов. Кабинет Гордея был просторным, тёмным и безупречно собранным: большой стол, кожаные кресла, стеллажи с папками, узкие окна, из которых город казался ниже и безопаснее. На столе не было ничего лишнего. Даже ручка лежала под таким углом, будто и у неё было служебное положение.
Гордей закрыл дверь.
Не хлопнул. Просто закрыл.
Но Аглая услышала этот звук всем телом.
— Садись, — сказал он, указывая на кресло напротив.
Она села, положила сумку на колени и посмотрела на него с намеренно спокойным выражением.
Гордей остался стоять.
— Прежде чем мы начнём, несколько правил.
— Конечно.
— Здесь ты не дочь Игната. Не моя знакомая. Не гостья семьи. Ты временный сотрудник, который будет выполнять конкретные задачи.
— Очень вдохновляюще.
— Я не закончил.
Аглая чуть склонила голову, будто признавая его власть, но глаза не опустила.
— Никаких семейных обращений. Никаких «дядя Гордей». Никаких разговоров, не относящихся к делу, во время работы. Никаких игр с сотрудниками, клиентами или со мной.
Последние два слова он произнёс ровно, но между ними и остальной фразой появилась едва заметная пауза.
Аглая уловила её сразу.
— А если я не пойму, что считается игрой?
— Поймёшь.
— Вы так уверены?
— В тебе — да.
Это было неожиданно. Она хотела усмехнуться, но не смогла. Гордей сказал это без снисхождения. Не как мужчина, который ставит на место молодую девочку, а как человек, который признаёт в ней ум и опасность. Внутри снова стало горячо, но теперь к этому жару примешалось что-то острее: уважение.
— Хорошо, — сказала она. — Какие ещё правила?
— Ты говоришь мне правду. В том числе неприятную. В том числе о том, что подписывала, кому доверяла и где могла ошибиться.
— Чтобы вы потом объяснили мне, какая я была глупая?
— Чтобы я понял, где он тебя обманул.
Аглая замолчала. На мгновение кабинет перестал быть полем игры. Москва снова коснулась её холодом: чужие руки на её ноутбуке, чужой пароль от её же аккаунта, подпись под договором, которую она поставила, потому что любила и верила.
Гордей заметил перемену.
Его голос стал тише.