Страница 33 из 60
Савелий смотрел на неё снизу вверх потемневшим взглядом. Его ладони крепко держали её за бёдра, иногда помогая двигаться быстрее и глубже. Он то сильно сжимал её попу, то поднимал руки и жадно мял грудь, щипая соски.
— Ещё глубже, — рычал он, толкаясь ей навстречу снизу. — Хочу чувствовать тебя всю.
Аглая стонала громко, не сдерживаясь. В этой позе он входил особенно глубоко, и каждая её посадка заставляла её дрожать от удовольствия. Она ускорялась, яростно скача на нём, её мокрые волосы разметались по плечам, а грудь тяжело подпрыгивала в такт движениям.
Савелий зарычал, одной рукой крепко сжал её бедро, а второй начал быстро тереть её клитор.
— Кончай на мне, — хрипло потребовал он. — Хочу чувствовать, как ты сжимаешь мой член.
Аглая закричала, ускоряясь ещё сильнее. Её тело задрожало, киска сильно сжалась вокруг него, и она кончила — мощно, мокро, заливая его член и бёдра своими соками.
Савелий зарычал, крепко схватив её за бёдра, и начал резко толкаться вверх, вбиваясь в неё снизу. Через несколько секунд он тоже кончил — глубоко, горячо, заполняя её густым, горячим семенем.
Аглая обессиленно упала ему на грудь. Савелий обнял её сильными руками, всё ещё оставаясь внутри, и тяжело дыша поцеловал в макушку.
— Ты в порядке? — хрипло спросил он.
Аглая слабо улыбнулась, чувствуя, как он пульсирует внутри неё.
— Да… — прошептала она. — Мне очень понравилось… именно так.
Позже, когда дыхание наконец выровнялось, Аглая лежала у Савелия на груди и слушала, как постепенно успокаивается его сердце. В комнате было темно, только слабый свет с улицы ложился на край кровати. Дождь за окнами стал тише, и от этого дом казался почти отрезанным от всего мира.
Савелий молчал. Одной рукой он обнимал её за талию, другой медленно гладил по волосам, словно сам не до конца верил, что теперь имеет право на такую нежность. После всего, что между ними было, он не стал спокойнее или мягче полностью. Просто в его силе исчезла резкость. Он держал её осторожно, почти бережно, будто боялся спугнуть то доверие, которое она сама ему дала.
— Ты жалеешь? — спросил он наконец.
Аглая подняла голову. В темноте его лицо казалось строже, чем голос.
— Нет.
— Ты даже не подумала.
— Потому что мне не о чем думать.
Он провёл пальцами по её щеке, задержался у губ, но не поцеловал сразу.
— Я всё равно должен был держаться дальше.
— А я должна была выбрать кого-то проще.
Савелий тихо усмехнулся.
— И как, выбрала?
— Нет.
Он посмотрел на неё долго, уже без прежней жадности, но с такой глубокой усталой нежностью, что Аглая почувствовала, как внутри снова становится жарко и больно одновременно.
— Гордей вернётся, — сказал он.
— Я знаю.
— И всё поймёт.
— Скорее всего.
— Ты не боишься?
Аглая опустила ладонь ему на грудь, туда, где под кожей снова билось сильное, живое сердце.
— Боюсь. Но не жалею.
Савелий прикрыл глаза, будто именно этот ответ был для него важнее всего. Потом притянул её ближе и поцеловал совсем иначе — медленно, глубоко, без прежней грубости и голода. В этом поцелуе было что-то почти невозможное для него: резкая нежность мужчины, который привык защищать силой, а теперь пытался быть осторожным с тем, что уже стало слишком важным.
Аглая понимала: после этой ночи всё станет сложнее. Гордей. Их хрупкое «не нет». Отец. Дело. Опасность, которая всё ещё ждала за стенами дома. Но сейчас Савелий держал её так, будто хотя бы на несколько минут можно было не решать ничего, кроме одного: они оба хотели этого, и она сама выбрала остаться.
Первым изменился он.
Савелий перестал гладить её по волосам и чуть повернул голову к двери. Аглая сначала ничего не услышала, но через секунду внизу мягко сработал замок. Потом хлопнула входная дверь — негромко, но в ночной тишине этот звук прозвучал слишком отчётливо.
Савелий замер.
Аглая тоже приподнялась на локте.
В холле послышались шаги. Не охрана: слишком уверенные, ровные, знакомые. Потом короткая пауза, словно человек остановился и прислушался к дому.
Гордей вернулся раньше.
Он не позвал их и не поднялся сразу. Возможно, увидел свет на лестнице. Возможно, заметил оставленные внизу вещи. А может быть, просто почувствовал то, что невозможно было скрыть после такой ночи: особую густую тишину дома, в которой уже не оставалось места для случайности.
Савелий медленно выдохнул и провёл ладонью по лицу.
— Чёрт.
Аглая села, прижимая простыню к груди. Сердце снова забилось быстро, но теперь уже не от страха перед бывшим и не от желания. От понимания, что следующее утро начнётся не с притворства.
Внизу Гордей Мещерский стоял в чужом доме и, кажется, уже всё понял.
Не по словам.
По тишине.