Два друга моего отца

Глава 16

Утро началось не с крика.

И от этого было хуже.

Гордей не стал подниматься ночью в спальню Савелия, не хлопал дверями, не требовал объяснений. Он просто остался внизу, в кабинете, и к завтраку вышел таким безупречно собранным, что Аглая почти сразу поняла: злость у него не прошла. Она только стала холоднее.

Савелий сидел за кухонным островом молча. На лице у него не было ни торжества, ни вызова. Только усталость мужчины, который понимал, что ночь уже нельзя вернуть обратно и что теперь между ними троими всё стало ещё сложнее.

Гордей налил себе кофе, открыл ноутбук и говорил исключительно по делу.

— Эксперт подтвердил подделку подписей. Метаданные писем тоже не совпадают с реальными датами. Сегодня подадим дополнение к заявлению.

Аглая слушала, но почти не понимала смысла. Она смотрела на его руки: спокойные, сильные, без единого лишнего движения. На ворот рубашки, застёгнутый выше обычного. На лицо, в котором не осталось ни вчерашнего жара, ни боли, ни ревности — только ледяная вежливость.

Савелий первым не выдержал.

— Гордей.

— Что?

— Не превращай это в допрос молчанием.

Гордей поднял глаза.

— Я пока не задавал вопросов.

— Вот именно.

Аглая поставила чашку на стол.

— Я тоже не собираюсь оправдываться.

Гордей посмотрел на неё. Наконец по-настоящему. И от этого взгляда у неё внутри всё сжалось: не от страха, а от того, сколько в нём было сдержанного желания, обиды и власти, которую он удерживал только потому, что привык удерживать всё.

— Я и не просил, — сказал он.

— Нет. Вы просто ведёте себя так, будто я должна сама догадаться, в чём виновата.

— А ты считаешь, что не в чем?

— Да.

Тишина после её ответа стала острее ножа.

Савелий медленно отодвинул чашку.

— Я уйду проверю периметр.

— Не обязательно, — сказал Гордей.

— Обязательно.

Он встал и вышел, оставив их вдвоём.

Аглая посмотрела на Гордея. Он снова опустил взгляд к ноутбуку, будто разговор был окончен. Это оказалось последней каплей.

— Вы можете злиться на Савелия сколько угодно, — сказала она. — Но не надо делать вид, что злитесь только из-за дела, безопасности или моральных принципов.

Гордей медленно закрыл ноутбук.

— А из-за чего, по-твоему, я злюсь?

— Потому что хотите меня. Потому что знаете, что он был со мной, и ненавидите не сам факт, а то, что не вы оказались первым, кто перестал отступать.

Он поднялся так спокойно, что Аглая почти пожалела о своих словах.

Почти.

Гордей подошёл к ней через кухню. Не быстро, без резких движений, но с той холодной опасностью, от которой воздух будто начинал подчиняться ему. Он остановился совсем близко, и Аглая почувствовала запах его одеколона, кофе и дождя на пальто.

— Осторожнее, — сказал он тихо.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не буду осторожнее. Не сегодня.

Его взгляд опустился к её губам.

— Ты пришла ко мне после него и хочешь, чтобы я признал желание?

— Я пришла к вам не после него. Я пришла к вам сама.

Гордей ничего не сказал.

Аглая сделала шаг ближе.

— Я не буду извиняться за Савелия. Не буду делать вид, что мне было плохо, чтобы вам стало легче. И не буду убеждать вас, что это ничего не значило. Значило.

В лице Гордея дрогнуло что-то тёмное.

— Ты жестока.

— Нет. Я честная.

— Это иногда одно и то же.

— Возможно. Но теперь ваша очередь.

— Моя?

— Если вы хотите меня, признайте это не ревностью. Не холодом. Не приказами уйти из комнаты. Действием.

Он смотрел на неё долго, почти не моргая.

— Ты понимаешь, чего просишь?

— Да.

— Со мной это будет не так, как с ним.

— Я знаю.

— Я не Савелий.

— Именно поэтому я здесь.

Эти слова сломали его тишину.

Гордей не поцеловал её сразу. Он поднял руку и коснулся её подбородка, заставляя чуть выше поднять лицо. Его пальцы были спокойными, почти деловыми, но от этого касания по коже прошёл жар.

— Скажи, что ты этого хочешь, — произнёс он.

— Хочу.

— Полностью.

Аглая сглотнула.

— Я хочу вас, Гордей.

Он провёл большим пальцем по её нижней губе — медленно, уверенно, словно проверял, насколько она уже готова подчиниться. Его глаза потемнели, взгляд стал тяжёлым, почти осязаемым. Аглая почувствовала, как внутри неё всё сжалось.

Поцелуй был медленным. Именно в этой медленности и заключалась настоящая власть.

Гордей не торопился. Он не схватил её за волосы, не прижал к стене, не сорвался на жёсткость, к которой она уже привыкла. Он целовал её глубоко, властно, но с таким холодным, отточенным контролем, что от этого становилось только горячее. Каждый его вдох, каждое движение губ было осознанным. Он вёл. А она шла за ним.

Когда он наконец оторвался, его пальцы остались на её подбородке, приподняв лицо.

— Пойдём, — тихо, но без единой нотки вопроса произнёс он.

Он взял её за руку как берут то, что уже принадлежит. Его ладонь была тёплой, сильной, а пальцы сжались вокруг её запястья достаточно крепко, чтобы она поняла: сегодня он никуда её не отпустит.

Он повёл её наверх, в ту самую гостевую спальню, где она жила последние недели. Аглая шла за ним, чувствуя, как под его рукой её запястье слегка пульсирует. Сердце стучало слишком громко. Она привыкла к его резким отступлениям, к тому, как он иногда останавливал себя в последний момент. Но сегодня Гордей не собирался останавливаться.

У двери он остановился на секунду, открыл её одной рукой, не отпуская её запястье второй. Втолкнул её внутрь и тихо закрыл дверь за собой. Щёлкнул замок.

Аглая обернулась.

Гордей стоял у двери, глядя на неё уже без всякой маски. В его глазах было только одно — тёмное, зрелое, долго сдерживаемое желание и полная уверенность в том, что сегодня всё будет именно так, как он решит.

Он сделал шаг к ней.

У двери Гордей остановился.

— Последний раз спрашиваю.

Аглая повернулась к нему.

— Я не передумаю.

— Это не ответ.

Она сама взяла его руку и положила себе на талию.

— Да, Гордей. Я хочу этого.

Только после этого он вошёл вместе с ней и закрыл дверь.

В комнате было полутемно. За окнами лил дождь, плотные шторы пропускали только мягкий серый свет. Гордей стоял у кровати и смотрел на неё так, будто уже решил, как именно будет её брать.