Два друга моего отца

Глава 14

После той ночи в ванной никто не говорил о случившемся.

За завтраком Аглая спросила, кто из них спал хуже, и получила в ответ только два тяжёлых взгляда. Савелий сделал вид, что его интересует кофе. Гордей слишком тщательно проверил почту. На этом разговор будто закончился, но весь день между ними оставалось то самое молчаливое знание, которое уже невозможно было отменить.

День выдался тяжёлым.

Гордей почти не отходил от ноутбука: готовил заявление о подделке документов, созванивался с экспертами, требовал снять публикации и разговаривал с партнёрами Аглаи так холодно, что она иногда невольно жалела людей по ту сторону экрана. Савелий занимался охраной, проверял камеры, маршруты, людей на въезде и каждые полчаса получал новые сообщения от своих сотрудников. Сам дом будто превратился в штаб: документы на кухонном острове, телефоны, записи с камер, чашки недопитого кофе и постоянное ощущение, что бывший где-то рядом, просто пока не вошёл в дверь.

К вечеру Аглая сорвалась. Один из крупных клиентов прислал короткое письмо: до выяснения обстоятельств они приостанавливали сотрудничество. Вежливо, сухо, без обвинений, но смысл был очевиден. Ей больше не доверяли.

Аглая перечитала письмо дважды, потом закрыла ноутбук так резко, что Гордей поднял голову.

— Аглая.

— Не надо.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот и не говорите.

Она встала из-за стола, вышла в коридор и только там поняла, что у неё дрожат руки. Не от страха. От злости, усталости, бессилия. Ей хотелось кричать, разбить что-нибудь тяжёлое, поехать в Москву и своими руками вытащить бывшего из его красивого офиса. Вместо этого она стояла в чужом доме, под чужой охраной, и пыталась не разрыдаться от того, что её жизнь снова решали мужчины.

Савелий нашёл её у лестницы.

— Пойдём, — сказал он.

— Куда?

— В зал.

— Я не хочу тренироваться.

— Именно поэтому тебе туда и надо.

В цокольном этаже у него был небольшой зал: маты, груша, стойка с гантелями, турник, аккуратно сложенные бинты. Всё пахло кожей, металлом, резиной и тем особенным холодом, который бывает в помещениях без лишнего уюта. Савелий молча протянул ей перчатки.

Аглая сначала ударила плохо. Потом ещё раз. Потом сильнее. Через десять минут она уже не думала ни о письме, ни о публикациях, ни о бывшем. Только о глухом звуке удара, собственном дыхании и голосе Савелия за спиной.

— Не рукой. Корпусом. Ещё.

Она била до тех пор, пока в плечах не появилась тяжёлая, почти приятная боль, а злость не начала выходить из тела вместе с дыханием и потом. Когда сил больше не осталось, Аглая опустила руки и прислонилась лбом к груше.

— Всё, — сказала она хрипло. — Больше не могу.

Савелий подошёл ближе, удержал грушу, чтобы она перестала раскачиваться, и внимательно посмотрел на неё.

— Сядь на минуту.

— Я в порядке.

— Я не спрашивал.

В другой момент она бы огрызнулась, но сейчас даже на спор не осталось сил. Аглая села на край скамьи, пытаясь отдышаться. Савелий присел перед ней, снял с неё перчатки и начал разматывать бинты. Делал он это спокойно, почти деловито, но его пальцы задержались на её запястьях чуть дольше, чем было нужно.

— Кисти не болят? — спросил он.

— Нет.

— Плечи?

Она хотела ответить так же, но стоило чуть повернуть шею, как мышцы неприятно свело.

Савелий заметил это сразу.

— Вот об этом я и говорю. Ты била на злости, корпусом работала плохо, плечи забила до камня.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент. Если сейчас пойдёшь спать так, утром не сможешь нормально повернуть голову.

Аглая устало провела ладонью по лицу.

— И что мне делать?

— Растянуться. Потом я разомну плечи и спину. Пять минут, без героизма.

— Массаж?

— Не романтика, а восстановление после тренировки.

За её спиной раздался голос Гордея:

— В вашем случае это звучит как очень плохая идея.

Аглая обернулась. Гордей стоял у входа в зал с планшетом в руке, уже без пиджака, с расстёгнутым воротом рубашки. Судя по лицу, он спустился за ней, услышал последние слова и решил, что лучше вмешаться сразу.

Савелий даже не повернулся.

— Тогда можешь остаться и проследить, чтобы всё было прилично.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. У неё забиты мышцы, а ты своим взглядом всё равно уже десять минут делаешь вид, что контролируешь ситуацию.

Гордей перевёл взгляд на Аглаю. В нём было раздражение, усталость и ревность, которую он уже не успевал спрятать за холодной вежливостью. Он понимал, что Савелий прав насчёт тренировки, но так же хорошо понимал, что любое прикосновение между ними давно перестало быть просто прикосновением.

— Аглая, — сказал он тише, — ты уверена, что хочешь этого сейчас?

Она сняла резинку с волос, потому что та стягивала голову, и посмотрела на обоих. Её тело гудело от усталости, нервы всё ещё были натянуты, а внутри стояла та странная пустота, которая приходит после злости.

— Я хочу перестать хотя бы на пять минут держаться, — ответила она. — Если Савелий может помочь мне расслабить плечи, пусть поможет. А если вам так спокойнее — оставайтесь.

Гордей ничего не сказал, но и не ушёл.

Савелий указал на широкий кожаный диван у стены.

— Тогда садись. И сначала просто дыши.

Она села, повернувшись к ним спиной. На ней были спортивные легинсы и тонкий топ, влажный после тренировки. В другой ситуации Аглая, возможно, смутилась бы. Сейчас ей было почти всё равно. Или, наоборот, слишком не всё равно.

Савелий встал позади и положил ладони ей на плечи.

Первое прикосновение было почти деловым. Сильные пальцы нашли напряжённые мышцы, надавили уверенно, глубоко, без лишней мягкости. Аглая резко вдохнула и наклонила голову вперёд.

— Больно?

— Нет.

— Не врёшь?

— Почти.

Он усмехнулся, но давление ослабил. Его руки двигались медленно, тяжело, точно. Савелий касался так, будто знал устройство боли лучше, чем язык утешений. Он не гладил, не уговаривал, не делал вид, что всё хорошо. Он просто находил в ней узлы напряжения и заставлял их отпускать.

Гордей стоял рядом молча.

Аглая чувствовала взгляд Гордея почти физически. Он не вмешивался сразу, но и не уходил. Стоял у скамьи с планшетом в руке, наблюдая за тем, как Савелий разминает её плечи: сначала осторожно, потом глубже, увереннее, находя напряжённые места так точно, что у Аглаи несколько раз сбивалось дыхание.

— Полегче, — наконец сказал Гордей.