Страница 29 из 60
Савелий не прекратил движения, только чуть ослабил давление.
— Я чувствую, где можно.
— А я вижу, как она терпит.
— Если будет больно, она скажет.
— Она слишком упрямая, чтобы сказать вовремя.
Аглая открыла глаза и медленно повернула голову.
— Может, вы перестанете обсуждать меня так, будто я не сижу между вами?
Оба замолчали.
Гордей отложил планшет на скамью и подошёл ближе. Его лицо оставалось собранным, почти холодным, но в глазах было то напряжение, которое он больше не мог полностью скрыть. Он опустился перед ней на корточки, так что оказался на уровне её взгляда.
— Я не хочу, чтобы ты терпела только потому, что злишься или пытаешься что-то доказать, — сказал он тише.
— Я ничего не доказываю.
— Сегодня ты весь день именно это и делаешь.
Аглая хотела возразить, но усталость оказалась сильнее. Она только выдохнула и отвела взгляд.
Гордей осторожно взял её правую руку.
— Если захочешь остановиться, скажешь сразу. Не после. Сразу.
— Скажу.
— Аглая.
Она снова посмотрела на него.
— Я правда скажу.
Он кивнул. Несколько секунд просто держал её ладонь, словно проверяя, дрожит ли она, потом начал медленно разминать пальцы и запястье. Его прикосновения были совсем другими, не похожими на руки Савелия. Там, где Савелий давил глубоко и уверенно, заставляя тело сдавать напряжение, Гордей касался точно, спокойно, почти бережно. Он не пытался отнять у Савелия контроль и не спорил с ним за место рядом с ней. Он просто нашёл то, что мог сделать сам.
Аглая закрыла глаза.
— Дыши, — говорил Савелий у самого затылка.
— Расслабь пальцы, — тихо добавлял Гордей.
Аглая пыталась слушаться, но тело предавало её слишком честно. Сначала ушло напряжение из плеч, потом из спины, потом из горла, где весь день стояли невысказанные слова. Она почувствовала, как глаза щиплет от слёз, и ненавидела себя за эту слабость ровно до того момента, пока не поняла: это не слабость. Просто её слишком долго никто не держал так — не требуя, не обвиняя, не торопя, не превращая в проблему.
Савелий наклонился ближе.
— Плачешь?
— Нет.
Гордей большим пальцем коснулся её ладони.
— Лжёшь.
Аглая усмехнулась, но голос сорвался.
— Немного.
— Тогда не останавливай, — сказал Савелий. — Тебе можно.
Эти слова почему-то оказались последними. Аглая резко выдохнула, наклонилась вперёд и закрыла лицо свободной рукой. Слёзы действительно пошли, горячие, злые, неловкие. Она плакала не только из-за бывшего, документов или угроз. Она плакала от усталости быть сильной, от страха потерять всё, от желания к двум мужчинам, которые сводили её с ума своей близостью и своей осторожностью.
И они не отступили.
Савелий продолжал держать её за плечи, уже мягче, широкой ладонью согревая спину между лопатками. Гордей поднялся и сел рядом, не забирая её руку из своей.
— Я ненавижу его, — прошептала Аглая. — За то, что он всё ещё может разрушать мою жизнь.
— Он не разрушит, — сказал Гордей.
— Ты не знаешь.
— Знаю. Потому что я не позволю.
Аглая подняла взгляд. Гордей наклонился и поцеловал её первым. Поцелуй был глубоким, медленным, но уже полным сдерживаемого голода. Аглая тихо застонала ему прямо в губы, пальцами вцепившись в ворот его рубашки. Этот звук словно сорвал с них последние тормоза.
Савелий за её спиной тяжело выдохнул. Его ладони, до этого спокойно лежавшие на плечах, медленно спустились ниже и уверенно обхватили её грудь через тонкий спортивный топ. Он сжал её тяжело, жадно, большими пальцами начиная настойчиво тереть твёрдые соски. Аглая выгнулась и громче застонала в губы Гордея.
Гордей отстранился на пару сантиметров, чтобы посмотреть. Его взгляд потемнел, когда он увидел, как Савелий грубо мнёт её грудь, как пальцы сжимают соски сквозь ткань. Ревность и возбуждение вспыхнули в его глазах одновременно.
— Савелий… — хрипло выдохнул он.
Но вместо того чтобы остановить, Гордей опустился ниже. Его руки легли на бёдра Аглаи, сильно сжали их, а потом он резко рванул тонкую ткань легинсов прямо по шву. Раздался громкий треск, и прохладный воздух коснулся её горячей, уже мокрой киски.
Аглая ахнула.
В этот момент Савелий повернул её лицо к себе и поцеловал — грубо, по-мужски, глубоко и голодно. Его язык властно проник в её рот, пока одна рука продолжала мять грудь, а пальцы второй настойчиво играли с соском, пощипывая и покручивая его.
Гордей, всё ещё на корточках между её раздвинутых ног, провёл пальцами по влажной щели и тихо, хрипло выдохнул:
— Такая мокрая…
Он начал медленно ласкать её — сначала кружа вокруг клитора, потом двумя пальцами погружаясь глубже. Движения были уверенными, опытными, всё быстрее и настойчивее. Аглая громко стонала в поцелуй Савелия, выгибаясь между ними. Савелий продолжал жадно целовать её и играть с её сосками, то сжимая грудь целиком, то щипая и потягивая чувствительные вершинки.
Она дрожала и стонала, полностью потерявшись в ощущениях: грубые поцелуи и сильные руки Савелия сзади, и умелые, настойчивые пальцы Гордея между ног.
— Аглая… — хрипло выдохнул Гордей, не останавливая движений. — Если нужно остановиться — скажи сейчас.
Она только громче застонала, сильнее толкаясь бёдрами навстречу его пальцам.
— Не останавливайтесь… — выдохнула она прерывисто. — Пожалуйста…
Гордей глухо застонал и ускорил движения пальцев. Два пальца глубоко и ритмично входили в неё, а большой палец быстро и жёстко тёр клитор. Каждый толчок заставлял её тело вздрагивать. Она была невероятно мокрой — звук её возбуждения отчётливо слышался в тишине комнаты.
Савелий оторвался от её губ, чтобы перехватить дыхание, но сразу же впился в шею, покусывая и целуя кожу. Его руки стали ещё требовательнее: он полностью стянул топ вниз, полностью обнажив её грудь, и теперь жадно мял обе, пощипывая и потягивая соски, от чего по телу Аглаи пробегали острые вспышки удовольствия.
— Такая чувствительная… — хрипло прорычал он ей в ухо, сильнее прижимаясь своим твёрдым, горячим членом к её пояснице.
Аглая стонала всё громче, уже не сдерживаясь. Она сидела между ними — ноги широко разведены, разорванные легинсы натянуты на бёдрах, грудь полностью в руках Савелия, а киска — под умелыми пальцами Гордея.