Страница 21 из 60
Это был настоящий мужской поцелуй — грубый, голодный, глубокий. Он целовал так, будто хотел проглотить её целиком: жадно, настойчиво, с рычащим выдохом. Его язык властно проник в её рот, и Аглая ответила ему так же отчаянно, вцепившись пальцами в его плечи.
Савелий не стал церемониться. Одна большая ладонь тяжело легла ей на попу и сильно, по-хозяйски сжала упругую плоть, прижимая её бёдра к своей уже твёрдой, горячей эрекции. Вторая рука поднялась выше и уверенно обхватила её грудь через тонкий шёлк, сжав её полно и жадно, большим пальцем проводя по твёрдому соску.
Аглая громко застонала ему в рот. Это прикосновение было именно таким, каким она его и представляла — грубым, мужским, голодным. Савелий продолжал целовать её животно, почти яростно, сжимая то попу, то грудь, притираясь к ней уже откровенно твёрдым членом.
— Савелий… — выдохнула она прерывисто, когда он на секунду оторвался от её губ, чтобы вдохнуть.
Он ответил низким, хриплым рыком и снова впился в её рот, сильнее сжимая её тело. Его ладонь на попе задрала край халата и сорочки, пальцы жадно впились в голую кожу, прижимая её ещё теснее к своему стояку. Другая рука продолжала мять грудь, пощипывая сосок сквозь ткань.
Он целовал её как голодный мужик, который наконец дорвался до женщины, которую хотел уже давно. Без красивых слов. Без контроля. Только жар, сила и откровенное, животное желание.
— Первый настоящий раз между нами не должен случиться ночью на кухне.
Она подняла на него глаза.
— Из-за Гордея?
Савелий усмехнулся коротко и зло.
— В том числе.
— Вы ревнуете.
— Да.
Признание прозвучало просто, без защиты и без попытки смягчить.
Аглая не ожидала, что от одного честного слова внутри станет так горячо.
— И что теперь?
Савелий провёл большим пальцем по её щеке, неожиданно бережно для мужчины, который секунду назад едва не сорвался.
— Теперь ты пойдёшь спать. А я уеду, пока ещё могу.
— Я не просила вас уезжать.
— Знаю.
Он наклонился и коснулся губами её виска. Почти нежно. Почти больно.
— Но я не хочу быть мужчиной, который берёт тебя из ревности к другому.
Аглая молчала. После всего, что было между ними, эти слова прозвучали опаснее поцелуя. Потому что в них было не только желание. В них было уважение, от которого хотелось подойти ближе ещё сильнее.
Савелий отпустил её и шагнул назад.
— Спокойной ночи, Аглая.
Она осталась у кухонного острова, с горячими губами, дрожащими пальцами и чувством, что он остановился не потому, что не хотел.
А потому что хотел слишком сильно.