Страница 17 из 60
Ответить он не успел. За спиной хлопнула входная дверь, и через несколько секунд на кухне появился Савелий. В чёрной куртке, мокрый после утреннего дождя, с тем самым взглядом, который никогда не делал вид, что ничего не замечает. Он остановился на пороге и медленно посмотрел на Аглаю.
Не быстро. Не украдкой. Не как Гордей. Аглая почувствовала, как по коже прошёл жар, но не отвела глаз. Ей вдруг стало не стыдно, а весело. Опасно весело.
— Доброе утро, — сказал Савелий.
— Доброе, — ответила она.
Гордей поставил планшет на стол.
— Ты рано.
— Периметр проверил. Камеру у северного въезда надо заменить.
— Обсудим в кабинете.
Савелий не двигался. Его взгляд снова вернулся к Аглае, к её босым ногам, к краю футболки, к волосам, которые она не успела собрать.
— Сначала, кажется, вы обсуждали дресс-код.
Гордей посмотрел на него холодно.
— Не начинай.
— А я что? Просто пытаюсь понять, кого ты защищаешь от этого вида. Её? Себя? Или меня?
Тишина легла на кухню густо и горячо.
Аглая взяла кофейник, налила кофе и сделала вид, что вопрос её не касается. Но руки стали чуть медленнее, движения — мягче. Она чувствовала их обоих так ясно, будто стояла не у кухонного острова, а между ними.
Гордей приблизился первым. Не к ней — к столу, но это движение всё равно сократило расстояние до опасного.
— В моём доме действуют мои правила.
— Я заметила, — тихо ответила Аглая.
— Тогда следуй им.
— Всем?
Его взгляд потемнел, становясь почти чёрным.
Савелий, стоявший в дверях, тихо усмехнулся, но в этой усмешке уже не было лёгкости.
Аглая поставила чашку и наконец посмотрела на них обоих. Она была только в его футболке — тонкой, мягкой, которая едва прикрывала бёдра и явно обрисовывала очертания груди, поскольку под ней ничего не было. Гордей оставался холодно-собранным, но напряжение в его плечах выдавало, как сильно ему приходится себя сдерживать. Савелий же смотрел тяжёлым, почти собственническим взглядом, явно раздражённый тем, что утро она начала именно в доме Гордея, в его одежде.
Воздух между ними троими стал густым, вязким, пропитанным тем, что уже происходило раньше. Тайными, жаркими моментами, о которых каждый из мужчин знал только своё.
— Если вам так трудно смотреть, — произнесла Аглая спокойно, но в её голосе скользнула едва заметная хрипотца, — можете закрыть глаза.
Савелий улыбнулся медленно, опасно, с тёмным удовольствием. Гордей не улыбнулся. Он сделал ещё один шаг ближе, остановившись напротив неё через кухонный остров, и произнёс низко, почти шёпотом:
— Проблема не в том, что трудно смотреть.
Аглая подняла чашку к губам, зная, как при этом движении ткань футболки натягивается на груди.
— А в чём?
Его глаза медленно опустились к её губам, потом ниже — к линии ключиц и мягким очертаниям под тонкой тканью.
— В том, что трудно не подойти… и не прикоснуться.
Улыбка исчезла с лица Савелия. Напряжение в кухне стало почти невыносимым. Оба мужчины смотрели на неё так, будто каждый мысленно уже снимал с неё эту футболку. Ревность, желание и тяжёлая, сладкая тяжесть повисли в воздухе.
Аглая сделала глоток, поставила чашку и медленно обошла остров, двигаясь между ними к лестнице. Сначала мимо Гордея — так близко, что она почувствовала тепло его тела и едва уловимый запах его кожи. Рукав его рубашки скользнул по её обнажённому плечу, вызвав лёгкую дрожь. Потом мимо Савелия. Он не отступил ни на сантиметр, и ей пришлось пройти в опасной близости от его широкой груди. Она ощутила жар, исходящий от него, и то, как его дыхание на секунду сбилось.
На первой ступеньке она остановилась и обернулась.
Оба смотрели на неё. Молча. Жадно. Сдерживаясь из последних сил.
— Я переоденусь, — тихо сказала она. — Раз уж вы оба такие… чувствительные.
Савелий хрипло выдохнул сквозь зубы. Гордей, не сводя с неё глаз, произнёс за её спиной низким, напряжённым голосом:
— Аглая.
Она замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
— Да?
— Без провокаций.
Его тон был почти приказом. Но в нём ясно слышалось то, чего он на самом деле хотел: продолжай.