Страница 12 из 60
Она взяла сумку и вышла из переговорной первой. Гордей не остановил её. Только тихо сказал за спиной:
— Завтра в восемь тридцать.
— Я помню, — ответила она, не оборачиваясь.
Савелий шёл рядом по коридору слишком близко. Не касался, но его присутствие было почти физическим. Сотрудники делали вид, что ничего не замечают, а Аглая чувствовала, как каждый его шаг отзывается у неё в животе странной дрожью. В лифте они оказались вдвоём. Двери закрылись, отрезая светлый коридор, и Савелий наконец повернулся к ней.
— Довольна?
Аглая подняла бровь.
— Встречей? Да. По-моему, всё прошло хорошо.
— Я не о встрече.
— А о чём?
Он не ответил сразу. Лифт спускался медленно, почти мучительно, и в зеркальных стенах Аглая видела их отражение: она в чёрном платье, с чуть сбившимся дыханием, он рядом, крупный, мрачный, слишком взрослый и слишком злой, чтобы его злость можно было принять за заботу.
— Ты прекрасно знаешь, о чём, — сказал Савелий.
— Если вы о Гордее, я просто поблагодарила его.
— Губами?
Аглая повернулась к нему. Сердце ударило быстро, но она не позволила себе отвести взгляд.
— А чем нужно благодарить юристов?
Савелий сделал шаг. Маленький, но лифт сразу стал теснее. Он взял её за локоть, не больно, но резко, и развернул к себе так, что она оказалась почти вплотную к его груди. Его пальцы были горячими даже через ткань рукава, а взгляд таким тёмным, что Аглая забыла, что собиралась сказать дальше.
— Не играй со мной в невинность.
— А вы не хватайте меня так, будто имеете право.
Он отпустил её не сразу. Сначала посмотрел на свою руку на её локте, потом медленно убрал пальцы, будто это стоило ему усилия. Но расстояние не увеличил.
— Я не имею, — сказал он низко. — Поэтому и злюсь.
От этой честности у Аглаи пересохло во рту. Она ожидала приказа, грубости, привычной мужской попытки назвать ревность заботой. Но Савелий сказал правду, и эта правда оказалась горячее любого прикосновения.
Двери лифта открылись на подземной парковке. Он вышел первым, потом всё-таки положил руку ей на спину, направляя к машине. Касание длилось всего несколько секунд, но Аглая почувствовала его сквозь платье так ясно, будто ткань ничего не значила.
У машины она остановилась и повернулась к нему.
— Вы ревнуете?
Савелий наклонил голову, глядя на неё сверху вниз. В парковке было полутемно, свет ложился на его лицо резкими полосами, делая шрам у губы заметнее. Он казался опасным, взрослым, слишком близким к тому краю, за которым все их разговоры перестали бы быть разговорами.
— Пока только предупреждаю, — сказал он.
Аглая медленно улыбнулась, хотя внутри всё горело от его руки, его взгляда и того, как он произнёс это «пока».
— А потом?
Савелий открыл перед ней дверь машины и задержался так близко, что его голос коснулся её уха.
— Потом ты сама поймёшь разницу.
Аглая села в машину, не ответив. Но когда Савелий захлопнул дверь и обошёл внедорожник, она уже знала: Гордей учил её правилам, а Савелий собирался показать, что бывает, когда правила перестают работать.