Это наш мир

Рога и понты

Олег чувствительно ткнул меня в бок.

— Видишь?

Я кивнул.

— Ага.

— Наши клиенты.

Поляну в нескольких десятках метрах от нас пересекало стадо орраца: три самки, три телёнка-подростка, а впереди шествовал глава клана. Благодаря изящным очертаниям издалека он казался игрушечным, вроде Золотой Антилопы или Серебряного копытца. Но я знал, что у этой твари голова на одном уровне с моей, и это ещё если тварь не встала на дыбы. А бычьи рога, венчающие изящную головку, точно корона лесного короля — страшное оружие. Я видел, что бывает с человеком,

(человекоподобным аборигеном Троелуния)

пропустившим удар.

Но сегодня рога ему не помогут. Мы — не дивные лесные эльфы, для которых вся жизнь — экстремальный спорт. Мы — алчные белые колонизаторы, а нашей колонии нужно мясо. Много мяса. И мы не можем позволить себе такую роскошь — расходовать на его добывание большую часть времени…

Через несколько десятков метров «наших клиентов» ждут ловушки. Повезло: мы заберём трофей свеженьким. Бывало, что мы приходили к ловушкам, когда дичь в них уже была мёртвой не один час…

Глава семьи вдруг остановился, принюхался и гневно топнул передней ногой. Стадо остановилось.

— Что за хрень? — хором сказали Олег и я.

* * *

Прошло два месяца с того исторического дня, когда мы с Элис забрались на скалу и увидели с неё в океанской дали — застрявшую на рифах земную баржу. Закончилась многодневная спасательная миссия, и битва с чудовищами стала кирпичиком в здании героической истории нарождающейся нации тримонеров.

Что? А это словечко из общеевропейского суржика, который постепенно складывается у нас. «Тримонеры» — значит «троелунцы». Не помню, кто его первым подбросил, но всем зашло.

А заодно битва с чудовищами определила нашу национальную моду. На мне сейчас бриджи и безрукавка из материала, расцветкой напоминающей веронский мрамор — это меня просветил Жиль д’Онэ, студент-архитектор из Швейцарии. Так выглядит прошедшая первобытную выделку кожа крыльев фей. Это — результат творческого союза Элис и Барби. Шили жильными нитями, прокалывая кожу костяным шильцем, как настоящие дикарки. На выходе получился брутальный варварский наряд. «Ну как?» — спросил я. Элис показала большой палец. «Гигачад. Я смотрю на тебя и… хочу всё это с тебя стащить, и побыстрее!»

Крыльев было много, их хватило и на то, чтобы выкроить запасной парус для нашего единственного пока парусного корабля. Парус несколько суток пропитывали над костром разогретой смолой, потом долго и муторно сушили под навесом (без дождя не обходилось ни дня) и позавчера испытали. Новый парус был тяжеловат, но «Крулевна» с кожаным крылом шла и маневрировала, почти как прежде.

Мы отодвинули ещё дальше вглубь берега стену леса, выстроили несколько десятков непритязательных, но надёжно защищающих от дождя и ветра навесов. «Первый нормальный шторм оставит от этих построек одни щепки», — вздыхала японочка Ёсико Ито — это она во время боя на корабле подхватила меня за руку и не дала свалиться в воду. «Ито-сан, — говорил я, — придёт время, и тримонеры будут жить в каменных дворцах. Но пока будем довольствоваться тем, что не сидим в луже. И так полно народа мается простудами». Это было верно — от сырости в сочетании со стрессом колонизаторы обливались соплями. К тому же у нас были дела поважнее — когда стало ясно, какого размера будет городок, мы принялись делать изгородь. Выкопали ров, укрепили его откосы вбитыми кольями, поставили с внутренней стороны «рогатки». И если помнить, что у нас не было нормальных инструментов для — да вообще ни доя чего! — легко понять, какая это была работа. и какой восторг явили наши новые собратья по колонизации, когда я рассказал им, что предстоит делать. Молодёжный бунт мог перерасти в настоящий мятеж, но я объяснил суть дела добрым словом и «калашниковым». Пуля, ушедшая в землю в нескольких сантиметрах от ноги главного протестанта, несколько охладила его. «Копаем все! — сипло орал я. — По очереди. Кто не согласен — может сейчас уходить в джунгли и жить там в ладу с природой».

Угроза подействовала. Или подействовало то, что я копал наравне со всеми. И «королевы», как прозвали Элис и Барби, тоже в свою очередь брали в руки кустарные кирки и лопаты. То есть то, чем мы попытались заменить шанцевый инструмент.

А ещё однажды в лагерь наведался вигурд, которого застрелила Регина, и он не успел никого задолбать, но страху нагнал. После этого вопросов, нужно ли позаботиться об укреплении, не возникало.

А лидером протеста был… да вы уже догадались. Чёртов соотечественник.

Игорь Романов, двадцати четырёх лет, инженер-вентиляционщик из Рыбинска. То есть по формальным ТТХ должен быть адекватный чел. Вот только его понты больше подходили столичному профессиональному тусовщику, с какого-то хрена возомнившему себя сцукоопасным гангста-рэпером. С ним ещё была его младшая сестра Лилия — похожая на школьницу класса так седьмого, хотя формально — моя ровесница, сильно напуганная всем происходящим, и её бойфренд Степан Ковешко, который в прошлой жизни работал вместе с «бунтарём». «Влад, ты зря с Игорем цепляешься, — сказал он, мне как-то раз — Нормальный он. Просто на нервах». «Стёпа, тут все на нервах, — говорил я, изрядно взбешенный этим несуразным миротворчеством. — Я тут на нервах полгода, и на людей не кидаюсь». «Не кидаешься? А ты послушая, как ты говоришь, — продолжал Степан. — Ты орёшь на всех. Людям это не нравится. Ты не знаешь, а я скажу — много недовольных». «Пусть проведут демонстрацию, — сказал я. — Шарики запустят, фонариками в небо посветят. Могут яйца к берегу гвоздями прибить. Ради святого дела пожертвуем драгоценный крепёж. Стёп, я что, самодур какой? Все важные решения мы обсуждаем…» «Ты со своими обсуждаешь… Со своей бандой, как говорят...» «КУРВА МАТЬ! Да! С теми, у кого есть опыт! Кто тут жил, как я, и не сдох! Есть идеи — предлагай. Если у тебя путёвый проект, ты будешь им руководить. А если мы по всякой херне будем общественные слушания проводить, с трансляцией, бладь, в твиттере, нас сожрут. Ты видел, как здешние хищники жрут людей?» «Да видел, видел. Не надо тут тоже ветерана горячей точки отыгрывать».