Это наш мир

Труды и дни

Мы были готовы к тому, что жабы предложат ночной матч-реванш, но единственное, что нас беспокоило — это вопли летунов. (Ну, а лихорадка от кустарно заштопанных культей на фоне всего, что случилось — мелочи). Утром Яромир и Джакомо отправились в рейс на «Арминий», а когда они вернулись, мы поняли смысл коротких слов «большие потери». Мы вытаскивали из лодки истерзанные тела парней и девушек, которые вчера без оружия отбивали нападение чудовищ, и на то, что они живы, указывали только стоны, да ещё кровь, которая сочилась из наспех перемотанных ран. «Мы взяли только тех, кого реально вылечить», — сказал Джакомо.

Вылечили всех. В смысле, в тот день никто не умер. Правда, цивилизованных средств лечения не осталось, за исключением бритвенных лезвий. Зато литовка Лайма обнаружила редкий талант в наложении шва с помощью муравьёв, и управлялась с ними с каким-то дьявольским мастерством.

А на следующий день Яромир и Джакомо привезли три новые партии израненных полутрупов. И вечером панна доктор рыдала, сидя у костра. «Я же ветеринар! — всхлипывала она. — Я не должна это делать! У парня открытый перелом плеча… он потерял сознание от боли, пока мы вправляли… Если он не умрёт, то будет калекой!» Мы утирали ей сопли, говорили, что без её помощи эти ребята просто умрут в муках — без шансов. Регина постепенно успокоилась, Яромир, который сам подтормажвал от стресса, аккуратно взял её под руку и повёл в шалаш. Мэри-Лу подмигнула ему и сделала неприличный жест, намекающий на близкие контакты известного рода. Яромир улыбнулся и кивнул.

А наутро — всё заново.

Мы надеялись, что чудо-микстура оулва поднимет эту богадельню. Но его требовалось много. И походы за сырьём были всё дальше и дальше. Всё опаснее и опаснее. У болотистого лесного озерца мы убили хищную рептилию, которая чуть не отхарчила ногу одной из наших травниц. Ещё одна дурёха едва не попалась гваразулу, который решил поохотиться в лесу, другая наступила на гигантскую сколопендру: тварь немедленно обвила ей ногу и вцепилась в сочное бедро. Визгу было много, но это были самые страшные последствия: гигантская многоножка оказалась неядовитой. А меня укусил в плечо какой-то мелкий ядовитый ушлёпок. Плечо разнесло, как баскетбольный мяч (ладно, преувеличиваю, но разнесло нефигово), и Элис, сделав небольшой надрез ножом, с садистским удовольствием выдавливала из него толстые белёсые колбаски гноя. «Уау! Спагетти! Синьор Орбини, хотите?» Синьор Орбини вежливо посылал её подальше…

Лес собирал дань с нового поселения — на фоне недавних событий довольно лайтовую — но и море не отставало. Одного парня долбанула мэорвига, когда он доставал корзину-ловушку — он чудом остался жив. Трёх купающихся девиц едва не растерзал галурцгай, ублюдок тритона и акулы. Морское чудовище получило с десяток пуль, после чего развернулось и поплюхало в открытый океан, а обнажённые красавицы с воплями вынеслись на берег.

В общем, скучать не приходилось.

В тот вечер, когда созрела первая порция оулва, мы заседали малым кругом и рядили, как бы понадёжнее обложить данью здешние леса. Население колонии уже перевалило за сотню, и половина трясётся в лихорадке от гноящихся ран. Надо подумать о пропитании, пока колонию не охватил голод и каннибализм.

Когда Регина принесла кружку с чудесным настоем, я хотел пожертвовать её тем, кто серьёзно ранен. Мне объяснили, что это — плохая идея. «Если ты решил сдохнуть от сепсиса — лучше просто утопись в море, — дружелюбно сказала Регина. — Ты знаешь об этом мире больше, чем кто-либо. Чем быстрее ты поправишься, тем лучше для всех. Лакай».

Я вылакал свою порцию, и мы продолжили мозговой штурм. Истратить на охоту запас патронов, и так схуднувший после битвы с чудовищами — неумно: неизвестно, какие ещё жуткие сюрпризы заготовил для нас мир, освещённый тремя лунами. Смастерить копья, луки и стрелы — долго, трудно, и, пока научимся охотиться с арсеналом мезолита, передохнем от голода. Сети плести не из чего, да и времени нет, ловчие ямы рыть нечем.

И вот Регина, которая вертела в руках палочку, взяла ещё одну, поставила их шалашиком, потом щелчком выбила одну — и вторая, лишившись опоры, упала.

— Эврика! — улыбнулась панна доктор.

Идея была, конечно, не нова: не намного моложе каменного топора. Установить внаклонку тяжёлое бревно, подставить ему пару шатких подпорок; прущий по тропе зверь цепляется за растяжку, сбивает подпорку, и в следующий момент бревно отправляет его в край вечной охоты. То есть на луга, где не кончается сладкая трава — ведь нас интересуют травоядные. Идея всем понравилась — в первую очередь тем, что она была реально осуществима. Начали спорить о деталях: чем зацепить подпорку — растяжкой или петлёй-силком? Петлю надо фиксировать, чтобы она не сложилась и не повисла без толку — но, если зверь влезет в петлю, прикреплённую к жерди, он далеко не убежит, даже если увернётся от бревна.

Посовещавшись, решили заменить бревно — толстым стеблем дигуна, а боевой конец усилить камнем и прикрепить к нему колья.

— Нужны верёвки, которых у нас нет, — вздохнул Олег.

Элис улыбнулась здоровой половиной лица.

— У нас есть крылышки фей, — сказала она. — Сотня крылышек летучих проституток. Отличная кожа, тонкая и крепкая!

— Кстати, да! — воскликнула Мэри-Лу. — Ты в первый день заставила всех возиться с этой дрянью. Но они же ещё не готовы! Их ещё надо просушить, прокоптить…

Элис махнула рукой.

— Для нашего дела сойдёт. Нарежем ремней, скрутим жгутами…

Яромир предложил немедленно сделать модель и проверить.

— Кто будет изображать кабана? — спросила Мэри-Лу, возбудив смешки у участников высокого совещания.

Они о чём-то ещё препирались, но в один прекрасный миг я почувствовал, что отрубаюсь. Я встал, откланялся и отправился спать, придерживая за талию ирландочку, которая тоже выпила дикарскую чудо-микстуру, и её тоже сносило. Олег, которого тоже заставили причаститься оулва, мужественно остался на совещании, но, как мне потом рассказывали, отключился на полуслове.

Наутро я пробудился с ощущением жуткого голода, дикого зуда в обрубках пальцев, и странным чувством, что Элис размножилась. То есть их вдруг стало две. Когда я проснулся окончательно, то понял, что с одной стороны меня обнимает Элис, а с другой ко мне жмётся Барбара.