Страница 85 из 105
…Чего, блядь? Эта цыпа что-то вякнула про лучевую болезнь? Хреновая перспектива. Одно из её проявлений — импотенция милая, как говаривал доктор Чехов. Будем надеяться, что дуракам везёт, что лёгкие частицы не отбомбились по нашим тяжёлым полимерам, что после общения с местным Божеством у меня не приключится ни невстаниха, ни катаракта, ни белокровие, и лимфоузлы не раздуются с кулак.
А вот панику надо пресечь на корню.
— Всё в порядке! — чуть более агрессивно, чем следовало, рявкнул я. — Только что вы видели обычное для этого мира чудо. В образе мёртвой Элис нас визитировал один из местных Богов и принёс заветы. Он просил передать, что жрать можно всё, прелюбодействовать можно и нужно, потому что хорошая случка поднимает уровень эндорфинов. Молиться при желании можно хоть Дьяволу, хоть Ктулху, но имейте в виду, что Ктулху мы на днях замочили. Кому интересно — я покажу его кости. В рай попадут все, но по очереди, потому что в две лодки больше пятнадцати человек не влезет. Правда, у нас злой рай, но так даже веселее.
— А что будем делать с ним? — спросил парень с малиновыми дредами, показывая на труп охранника.
Я ненадолго задумался.
— А что? Есть и пить ему уже не нужно. Сперва мы перевезём всех живых на берег. Значит…
— Я не останусь тут с трупом! — взвизгнул кто-то — парень или девка, я не разобрал.
— А что ты предлагаешь? — спросил незнакомый парень. — Бросить его за борт?
— Не вздумай! — весомо сказал капитан Немо. — Того, кто тронет Петера, я выброшу за борт лично.
После недолгих препирательств было решено похоронить погибшего охранника здесь. Руками вырыли яму в мокром песке, доскребли до днища баржи, положили в неё тело, накрыли каким-то полотнищем и принялись засыпать песком. Какой-то парень толкнул песок ногой и тотчас получил от капитана такого леща, что покатился кубарем, а я опасался, что нейчас придётся рыть ещё одну могилу.
— Имей уважение к усопшему, ублюдок! — рыкнул бывший речной волк, ставший морским.
— Это же просто тело… — оправдался ушибленный. — Ему уже всё равно…
— Просто тело — это ты! — был ответ. — Кишечник на ножках (walking bowel)! Ты ещё не понял, куда попал? Дискотека закончилась, мальчик! Ваше вечное детство осталось там, на Земле! Это другой мир…
— Да! — вступил в спор высокий блондин с модной стрижкой под горшок. — А кто нас сюда притащил, в этот другой мир? Не вы ли, уважаемый капитан? Что за срань с нами случилась? Это какие-то игры спецслужб? Да? Очередной «филадельфийский эксперимент»? Ты ничего не хочешь нам рассказать?
— Если бы это был «филадельфийский эксперимент», — заговорил ещё один бывший охранник, сложением напоминающий хуманизированного бультерьера (услышав, что разгорается склока, корабельная «хунта» сгуртовалась вокруг капитана), — твоя жопа сейчас проросла бы сквозь борт баржи, и тебя бы трахал дельфин-педераст.
Ответом стал свинг, который полетел в голову охранника, одарённого не к месту богатым воображением. Но охранник умел не только стоять в красивой позе возле металлоискателя — он заученно поднырнул под руку и врубил добротный хук в солнечное сплетение блондинистого конспиролога. Распрямился и добавил ребром ладони по шее.
Добрый был удар. Разоблачитель правительственных экспериментов рухнул лицом вниз. Его ноги мелко задёргались, в ноздри ударил запах свежего дерьма — умирающее тело вытолкнуло содержимое кишечника.
Через несколько секунд тело замерло в неудобной позе, как может лежать только труп.
«Твою мать…» — подумал я и на всякий случай снял автомат с предохранителя.
— Ты его убил… — неверяще проговорила какая-то девчонка. — Ты убил Тима. Ты убил его, членосос, ублюдок! — заголосила она.
«Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда!» — некстати пронеслось у меня в голове…
— Они нас убивают! Ребята! Они нас убивают! — надрывалась девчонка.
— Придурок сам виноват! — рявкнул человек-бультерьер, шагая в сторону толпы рейверов, и те невольно подались назад. — Я не хотел его убивать, но этот урод первый прыгнул! И получил! И запомните, детишки, я убью любого, кто… — он запнулся, — кто будет тут голосить и устраивать беспорядки! Чёртово стадо! Ты! — я не сразу понял, что он обращается ко мне, пока не увидел, что чудовищно толстая рука вытянута в мою сторону. — Дай свою пушку.
Ах ты, сукин сын! Решил пробиться в альфа-бабуины? А ты не обурел часом?
— Зачем?
— Оружие детям не игрушки. Дай, говорю!
— А-а… Да, конечно, берите, сэр…
Он протянул свою лапу, не сомневаясь, что я сейчас отдам ему автомат. Я сделал движение, будто протягиваю его, потом резко отступил, направил ствол в центр тела и три раза выстрелил.
«Чёртово стадо» шарахнулось в стороны. Кого-то сшибли с ног и потоптали, кто-то плюхнулся за борт и вопил, что не умеет плавать.
Вожак и альфа-бабуин стоял передо мной, покачивался и, кажется, не отдуплял, что случилось.
— Падай же, урод, — сказал я по-русски. — Поимей совесть. Не хочу тратить на тебя четвёртый патрон.
Охранник, словно услышав обращённые к нему слова, покачнулся и повалился на спину.
Ну вот, путч подавлен.
«Робинзоны» жались к бортам, «хунта» во главе с капитаном стояла в нескольких шагах от меня, и все смотрели на меня, кажется, без особой радости. Кто-то из рейверов или рейверш подвывал от ужаса. Кто-то, не стесняясь, блевал. Кто-то был на грани обморока.
И я их отлично понимал. Хотя Троелуние уже показало зубы этим ребятам, четыре трупа за четверть часа — это перебор.
Даже для меня. Сука, руки дрожат и сердце колотится. Если бы этот пидор сграбастал автомат…
— Слушайте! — крикнул я. — Вот этот бычара, — я указал на охранника, — убил вот этого парня. Сам спровоцировал его на драку, сам убил. А потом хотел отобрать у меня оружие. Моё оружие, которое я добыл в бою…
…Ну ладно — не добыл в бою, а подобрал на берегу, где жабы напали на чёрных пиратов, но сейчас лучше добавить жесткача. К тому же последнего оставшегося в живых пирата я убил в честном поединке — значит, и оружие можно считать трофейным…
— …Это была ошибка, — продолжал я. — За ошибки этот мир берёт плату жизнью. За трусость, слабость, глупость, предательство — берёт плату жизнью. Либо мы держимся вместе, либо этот мир всех нас сожрёт и высрет. — Я вздохнул, поставил автомат на предохранитель и повесил за спину. — Поднимается бриз. Надо ехать на берег, пока в океане опять не началась дискотека.
* * *