Это наш мир

В ответ Элис произнесла краткую, но яркую речь. Смысл, если исключить сложносочинённые ругательства, был такой, что я ни черта не понимаю в мореходстве — в отличие от неё, которая половину детства провела на отцовском парусном яле…

— И разбила его, — добавил я.

Элис круто развернулась и пошла прочь.

— Эй, ты куда? Элис! Ты обиделась? Ну прости! Ты действительно крутой мореход, а я — сухопутная крыса, я ж не спорю... Элис!

— «Крулевна Ванда» отходит в рейс в преисподнюю! — злобно крикнула Элис, не оборачиваясь. — Пассажиров не ждём!

— …За «пассажира» мы ещё посчитаемся, кэп, — сказал я, когда берег изрядно отдалился. Нас болтало не по-детски, и я подумал, что Элис была права, что, если мы вернёмся из этого рейса, не сделав переворот оверкиль, это будет чудо.

Рыжая капитанесса презрительно хмыкнула.

— Out we took the «Bolivar», out across the Bay!***) — нараспев проговорила она. — Посчитаешься, если сумеешь не наблевать за борт.

— У меня никогда не бывало морской болезни, — сказал я.

Нам повезло, как и героям Киплинга. Мы дошли до баржи, парни помогли вытащить «Крулевну Ванду» и резиновую лодку на песок. Секунду спустя на баржу налетела волна и обдала всех каскадом брызг. Следом — другая. Разгулявшийся океан весело толкал баржу холодными лапами, и злополучный «Мэйфлауэр» покачивался и ёрзал на ненадёжной «Плимут-рок».

Элис невозмутимо отодвинула с лица прядь волос и ехидно ухмыльнулась.

— Влад, не спорь с женщиной, к тому же с ирландкой. К тому же с ирландкой, которая лучше тебя разбирается в мореходном деле, долбаная ты сухопутная крыса. Я тебе говорила, что не миновать бури. Что мы тут застрянем. А ты твердил, что «при свежем ветре долетим на крыльях». Что, не появилось желания полетать?..

Я посмотрел на волны, хлещущие баржу (мне показалось, или она накренилась ещё больше?). На низкие «свинцовые» тучи, несущиеся по вечернему небу. На помрачневших колонизаторов, мокрых и продрогших, похожих на толпу упырей.

— Hey, guys! — окликнул я их. — Мы заночуем у вас. Вы не против?..

* * *

Шторм свирепствовал третий час. Грохотал гром, тучи обменивались золотыми и лиловыми молниями. Иногда сияющие ветвистые колонны вонзались в бушующий океан, и мы замирали от ужаса. Если молния ударит поблизости с нашим убежищем, все радости и печали для нас закончатся.

Волны прокатывались по барже, сшибая нас с ног и сдвигая пласты песка. Если бы мы не успели закрепить ял, то давно бы с ним распрощались, он ушёл бы на просторы океана одному морскому царю ведомым курсом.

Хуже было то, что с каждой новой волной баржа всё явственнее раскачивалась и давал дифферент на корму. Если так пойдёт дальше, плавучая дискотека превратится в грёбаный «Титаник».

Но, ощутимо задрав нос над морем, баржа остановила опасное сползание в пучину — должно быть, наткнулась на надёжный подводный уступ. Через некоторое время шторм стал ослабевать, и в какие-то полчаса установился штиль. Сквозь поредевшие облака засияли три луны.

Тишина и покой, сменившие вселенский рёв и буйство стихии, отчего-то наводили жуть.

Казалось, вот-вот произойдёт что-то запредельно кошмарное, чему нет названия на человеческом языке.

Хотя, скорее всего, на нас давил стресс и усталость. К тому же все промокли и замёрзли.

Так, всё. Надо действовать. Я ведь собирался ещё развандалить «Арминий», чтобы обеспечить колонию сталью… пусть даже не инструментальной!

* * *

— Влад, слышишь? — Если Элис встревожена — значит, происходит что-то по-настоящему хреновое.

Я прислушался. У меня в голове против воли закрутились пугающие образы: Архипелаг Зигилва, призрак Гейрада, превратившийся в шаровую молнию, взрыв, расколотый остров, океан низвергается в преисподнюю…

…и только потом понял, что их вызвало. Просто я услышал надрывное басовое нытьё.

Как тогда…

— Слышу, fuck’em all!

Мы уже сняли стальную дверь, и с помощью позаимствованного у кого-то маркера я расчертил на нём болванки будущих ножей и мачете. И даже выпилил первую. Визг металла был для меня сладкой музыкой — это была песня победоносной цивилизации. Нет, я успел полюбить Троелуние. За ту неограниченную свободу, дикую волю, которую даровал этот мир и о которой даже помыслить нельзя на старой Земле. Но если к дикой воле добавить немного технологий — будет не жизнь, а сказка!..

Правда, как и предрекал Яромир, на половине второй болванки шуруповёрт сдох. Мы ждали, пока зарядится аккумулятор, я рассказывал будущим колонизатором о том, как мы обустраиваем колонию Kamie

Услышала не она одна. Потому что все стали прислушиваться, перешёптываться и оглядываться.

Творилось что-то скверное.

— Смотрите! — крикнула вдруг высокая кудрявая девушка, стоявшая на высоко задранном носу баржи. — Там!

В той стороне, куда она показывала, над океаном плыл иссиня-белый сияющий шар.

Кажется, ему чем-то понравилась дикотечная баржа, превратившаяся в кошмарный гибрид «Мэйфлауэра» и «Титаника», потому что он целенаправленно летел к ней.

Его полёт казался медленным — но вот он мелькнул в паре сотен метров, а вот его уже отделяет от нас несколько шагов. Как будто плазменная тварь прыгала сквозь дыры в пространстве.

И он летел прямо в меня.

Я вспомнил, что у меня на поясе висит мачете, а за спиной — «калашников»; после встречи с морским носорогом мы больше не рисковали выходить в море без тяжёлой артиллерии. Я успел подумать, будет ли мне больно, когда меня охватит ионизированный огонь, но шар вдруг метнулся в сторону, секунду спустя раздался оглушительный щелчок, и жуткое свечение исчезло.

По толпе прокатился стонущий вздох облегчения.

— Влад… — услышал я слабый голос Элис. — Ты…

— Я в порядке, милая. — От шока ворочать языком было трудно. — Как ты?..

Элис порывисто обняла меня.

— Эта тварь летела прямо на нас… — прошептала она.

— Кажется, смерть от шаровой молнии — не для нас, — сказал я, прижимая к себе самую малость дрожащую ирландочку. — Нам здешние боги подготовили что-то поинтереснее…

— Эй! — раздался чей-то истерический выкрик. — Смотрите! Что с ней?

Кудрявая девушка, стоявшая на носу баржи и первая заметившая шаровую молнию, стояла на презнем месте. Но она уже не была кудрявой, потому что волосы у неё исчезли. Исчезла и одежда — она стояла обнажённая, похожая на статуэтку. Сходство со статуэткой усиливал странный блестящий круг под её ногами.