Это наш мир

…и ввинтилась в чёрный пролом и пропала!

У меня разом пересохло во рту. Да, наверное, не у меня одного. Мы кусали губы, боясь проронить слово, ловили каждый отблеск в глубине, каждое движение в развалинах яхты. И вот Регина снова показалась в проломе.

Она что-то тащила.

Яромир пробормотал что-то неразборчивое, и в следующий момент мы с Элис смотрели, как он сильными гребками уходит на глубину.

Вдвоём они подхватили какой-то ящик и стали подниматься с ним на поверхность.

Через несколько томительных секунд их головы прорвали поверхность воды.

Элис помогла влезть Регине, а я, шипя сквозь зубы матерщину, затаскивал в катер огромный кофр непонятного назначения, тяжёлый, как жопа бегемота. «Как же они его вытянули? — думал я. — Хотя — там, в воде, другая выталкивающая сила, там он легче… молитвами священномученика Архимеда Сиракузского».

Регина раскинулась на палубе и минуту занималась тем, что глубоко дышала.

— Воздух… — прошептала она. — Кажется, тысячу лет не дышала… Просто воздух… Такой кайф… — она грациозно потянулась, села и натянула футболку.

— Что это за ящик? — спросил я.

— Солнечная электростанция, — ответила бесстрашная ныряльщица.

— Думаешь, заработает после такого купания? — недоверчиво спросил Яромир.

Регина пожала плечами.

— Проверим! Так что там дальше было с карликами?

* * *

Лес содрогнулся от запредельного ужаса — впервые с начала времён его плоть безжалостно кромсала сталь чужого мира.

На словах красиво. А на деле мы с паном Яреком похудели в сумме на полпуда, кое-как расчистив делянку в двадцать, может, тридцать квадратных метров. Или около того.

— Relax, — сказал я засунул в чехол мачете — наследство мистера Матуйобы.

— Take it easy, — без улыбки добавил Яромир и забросил на плечо топор. Топор и ещё несколько инструментов он лично поднял из развалин «Крулевны».

Мы подхватили толстый ствол, с которого обрубили сучья, и оттащили к «лагерю»

«Лагерь» представлял собой примитивные скамейки из брёвен, положенные шестиугольником вокруг огнища, выложенного по краю камнями. Рядом со скамейками лежали автоматы и вещи, поднятые с затонувшей яхты…

Пожар и взрыв превратили богатых колонизаторов в нищих робинзонов: действительно полезных вещей уцелело немного. Самой ценной была портативная солнечная электростанция и аккумуляторная дрель с набором насадок. Электростанция хранилась в водонепроницаемом кофре и, разложенная под неземным светом, стала заряжать Регинин смартфон. Аккумуляторной дрели повезло меньше, но Яромир надеялся, что инструмент просохнет и ещё послужит. Было несколько инструментов, не нуждающихся в электропитании, бухта нейлонового каната и маска для подводного плавания, с которой спасательная операция пошла веселее — к сожалению, всего одна.

О том, чем займёмся в ближайшем будущем, споров не было. Мы решили построить корабль, взяв за основу проекта туземный катамаран-ицашонти, и на нём двинуться вдоль берега. Но постройка корабля займёт немало времени, поэтому начнём с обустройства укреплённого лагеря. Конечно, самые крепкие стены — мужество защитников города. Звучит круто, но, когда нападения неведомых тварей ждёшь каждую ночь, мужество защитников подвергается ненужной нагрузке. Особенно, если из четверых защитников половина — девушки. А ещё нужно добывать пищу и строить корабль — не сидеть же в этой романтичной Голубой Лагуне, a.k.a. Каменна Дупа, всю жизнь…

Перво-наперво мы решили отодвинуть подальше лес, который подходил к морю почти вплотную. Ободрённые удачей, которая была с нами вчера вечером, мы начали бодро и с прибауточками. Первое дерево — с листьями, напоминающими земной вяз, и стволом толщиной в пятилитровую бутылку для воды из старого мира, мы свалили и не заметили. Его собрата мы рубили уже с перерывами…

…А потом в один прекрасный миг поняли, что вот-вот свалимся сами.

— Кажется, здешнему лесу не грозит истребление, — сказал Яромир, критически глядя на вырубку, масштабы которой, прямо скажу, не поражали. — Грета Тунберг может срать спокойно. Слушай, как твои дикари расчищали место под свои посёлки? У них ведь не было даже нормальных топоров.

— Верно. Не было. Только их было побольше, чем нас сейчас. И ещё я думаю… — эта мысль только что пришла мне в голову, — они не рубили лес, а выжигали. Подрубали, давали засохнуть и жгли. Знаешь…

— Gospodarka żarowa? *) Это мысль. Только подумай, сколько времени уйдёт, пока эти джунгли хотя бы завянут.

— Умеешь ты, пан Ярек, подрезать крылья смелой мысли, — вздохнул я. — Ладно. Пора подумать о пропитании. — Я подошёл к огнищу и подобрал с земли один из «калашниковых». —

— Оз ам, ситойя! — пропел я.

— Что ты задумал? -’спросила Регина.

— Схожу на охоту. Тут недалеко.

Минут пять я выцеливал птеродактиля «петрэла», который выписывал вензеля над заливом, стремительно кидался к воде и снова взмывал вверх, поспешно заглатывая трепещущую добычу. Он ещё не привык бояться человека с ружьём, и в один момент пролетел совсем близко.

Я поспешно нажал на спусковой крючок.

Грохнуло. Приклад знакомо толкнул плечо. Птицы и рукокрылые звери с разноголосыми воплями шарахнулись прочь. Петрэла сбился с курса, хрипло завизжал, суетливо забил крыльями, пытаясь ухватиться за воздух, и неуклюже, боком свалился водк.

Девушки и Яромир приветствовали удачный выстрел радостными криками и шутливыми аплодисментами. Я отложил автомат, взял тесак и бросился в воду: петрэла упал недалеко, но желающих полакомиться дармовым мясом тут слишком много. Он был ещё жив, когда я, уже по горло в воде, подобрался к нему, и даже попытался ударить меня крылом. Я рубанул ящера по длинной шее. Хрустнул позвоночник, петрэла задёргался и обмяк. Крылатый хищник сам стал добычей.

Я выволок убитое ископаемое на берег.

— Кто-то советовал беречь патроны, — напомнил Яромир.

— Я, — кивнул я. — Когда наш боезапас можно было пересчитать по пальцам. А сейчас неплохо бы приучить местную фауну уважать человека с ружьём. Хотя ты прав — при первой возможности сделаю лук. А теперь ваш выход, леди. Превратите ископаемое в жаркое.

— Сразу, как только вы, джентльмены, его разделаете, — отозвались леди.

Через некоторое время мы вкушали доисторическое жаркое. В качестве десерта были голубые ягоды и тростник, который Элис нарезала на берегу ручья. Мягкие внутренние кончики стеблей, пресные и чуть сладковатые, вполне можно было есть.