Это наш мир

— Why did you turn? — спросил я.

— I don’t know, — сказал, поёжившись, Матуйоба. Подумал и добавил: — Sir. I don’t know.

Я кивнул. Трудно ждать стальной логики от того, кто угодил на тарелку, с которой кушает сама Смерть. Может быть, пираты решили, что та сторона, где они повстречали яхту и откуда так поспешно убрались, лежит ближе к цивилизации (думать о том, что они реально провалились в параллельный мир, было слишком дико и страшно). Конечно, в цивилизованном мире тебя могут посадить в тюрьму за пиратство, могут банально расстрелять с вертолёта или весело изобретательно запытать, и никакой Красный Крест не вякнет в твою защиту, потому что не узнает об этом. Но это всё — понятные, знакомые риски. Чужая, непонятная земля, чужое море, над которым реют криповые твари, сбежавшие из наркоманского трипа — это жутко.

— And what happened next?********)

Потом они обнаружили, что горючее на исходе. Они поспешили причалить, чтобы не остаться на мёртвом катере посреди чужого моря.

А, как только закатилось солнце, из морских вод хлынули зубастые жабы.

Пират с раздробленным плечом не вовремя отошёл справить нужду, и глубинные жители сожрали его заживо. Матуйоба и второй пират стали отстреливаться, и довольно успешно: жабы, которым посчастливилось увернуться от пуль, в беспорядке отступили.

Но тут из моря явился монстр, о котором Матуйоба рассказывал, выбивая зубами ритм задорной африканской пляски.

Это было существо ростом с дерево, и оно шагало, как человек, на двух кривых толстых ногах. Кроме двуногости и прямохождения, ничего человеческого в нём больше не было. Всё его тело закрывали шевелящиеся щупальца, свисавшие с шарообразной головы, с которой таращились два стрекозиных глаза. Пираты палили по нему, но пули тонули в чудовище, как в воде, не причиняя ему никакого вреда. Кажется, он даже не замечал их…

— Fhtagn, kurwo! — прокомментировал Яромир.

— Да уж, — я кивнул. — Только Ктулхи нам не хватало для полного счастья. Go on!

Негр продолжал. Чудовище выбросило вперёд сноп своих щупалец, сгребло его товарища и неторопливо утопало в океан. А он забился в заросли и сидел там, ни жив ни мёртв от страха, пока на побережье не пришли мы.

— And what happened to the girl? — спросил я.

— Girl? — искренне удивился джентльмен удачи.

Меня взорвало.

— Girl! Ginger girl! — орал я, отвешивая пленнику оплеухи. — At the yacht! What did you do to her? Answer, motherfucker!

Пират, тараща на меня честные глаза, залопотал, что никакой ginger girl не видел и не понимает, о чём речь, что мэм с пистолетом-пулемётом (он несмело кивнул в сторону Регины) — единственная женщина, которую он видел с того злосчастного утра, когда они отправились «рыбачить»…

— You’re lying! What did you do to her? *********)

— Влад. Он не врёт, — услышал я невыразительный голос Яромира. — Думаю, Элис нет в живых.

Я и сам догадывался. Прогулочная яхта — не крейсер. Когда пираты начали палить по «Крулевне» в упор, у Элис просто не было шансов. Остаётся надеяться, что она умерла быстро.

И этот ублюдок тоже умрёт. Быстро или не очень — как повезёт.

— Stand up, — сказал я.

Негр поднялся.

— She was my girl, — сказал я. — Now we’ll fight. You and me.

— Влад, что за херню ты задумал? — спросил Яромир.

— Тризну. По давнему обычаю, — ответил я, снял с плеча автомат, протянул поляку и продолжал, обращаясь к пленнику:

— If you kill me — you’ll be free. But you won’t win. **********)

В глазах негра блеснул хищный огонёк.

— К’мон, мазафака! — я легонько шлёпнул его костяшками пальцев по щеке и пружинисто отскочил.

В следующий момент пират хлёстко ударил меня ногой, целя в яйца. Я принял удар на голень и отвёл вбок. Негр сократил дистанцию и трижды выстрелил кулаками: левый-правый-левый, лицо-лицо-апперкот; я отбил верхние удары, а от апперкота закрылся локтем…

Он был силён и здоров, этот чернокожий бандит. И махаться умел. И в пираты пошёл не с голодухи, а от распирающей его хищной силы, которой его наделили десятки поколений предков, живших под щедрым тропическим солнцем.

Но у меня преимущество. Все эти месяцы я дрался с чудовищными тварями, порождениями этого кровожадного рая, убивал их, с каждым днём всё больше отвыкая испытывать страх и сомнения, и сам стал таким же монстром, заточенным на простое эффективное убийство. И мой противник для меня сейчас — всего лишь враждебная форма жизни, как кмор, вигудр, зубастая жаба или хищная русалка. Опасная, но вполне убиваемая.

…Конечно, эту пафосную философию я додумал потом. А во время драки у меня в голове билось простое:

УБИТЬ. БЫСТРО.

Негр разорвал дистанцию для удара ногой, но я сработал на опережение, моя левая голень врубилась ему под рёбра, как мачете. Мой противник болезненно вскрикнул — акцентированный удар в печень никого не оставит равнодушным.

Как и пинок по яйцам. И прилёт колена в висок. И разрывание горла пальцами…

Когда судорожные бессмысленные рывки тела стали затухать, я понял, что выиграл очередной бой. Я рыкнул и с неподдельным удовольствием облизнул окровавленные пальцы — а потом увидел, что Регина и Яромир смотрят на меня как-то странно.

Я вытер об пузо кровь добычи и сел на стынущее тело.

— Ты убил его, — ровным, но подозрительно дрожащим голосом сообщила Регина.

— А он убил Элис, — ответил я. До меня только что дошло, что меньше минуты назад прикончил одного из убийц своей ирландочки.

Может быть, не его пули разрывали Элис, не они превратили её в кровоточащее, обезумевшее от боли, умирающее человеческое мясо — но это ничего не меняет. Он тоже стрелял по «Крулевне», а значит, виновен в её гибели.

— Элис… — бессмысленно проговорил я. Пошатываясь, поднялся, взял мачете, снова повернулся к убитому и в два удара отделил голову от туловища, ухватил за дреды и поднял в вытянутой руке.

— Я люблю тебя, Элис! — заорал я, глядя в небо и размахивая своим трофеем.

* * *

Убитых «жаб» мы с Яромиром оттащили в лес. Проще было бы побросать их в океан, но от мысли, что прибой украсит берег «ожерельем» из разлагающихся трупов, завыворачивало даже меня. Тушки подводных жителей, по сравнению с человеческими, были лёгкие, но чёртовых глубинариев валялось тут до дьявола. Я точно запомнил: двадвать три дохлых твари. И у некоторых были разворочены брюха, и кишки волочились по земле. Потом мы унесли на импровизированный погост обезглавленное тело пирата. И, когда мы вернулся на пляж, то волочили ноги, будто два офисных пухляша, которых друзья-спортики заманили в качалку и прогнали по полной программе.