Это наш мир

Когда я услышал топот, переходящий в плеск, я ухватился за камень, резко подобрал ноги, точно делал выход из бёрпи, выпрямляясь, рванул камень — он шёл туго, и я на секунду испугался, что не смогу или не успею его выдернуть. Но в следующий момент глыба подалась, я распрямился — и успел послать его в лицо врага, который уже примеривался, как снесёт мне голову мачете.

Сочный хряск знаменовал встречу кремния с биополимером. Парень красиво взмахнул ногами и свалился навзничь.

Я выхватил тесак и бросился на второго.

Выпад — показываю в голову — нырок вниз — «забираю» ногу — ухожу назад. Комбинация красивая и охрененно опасная, о чём мне говорит тошнотворный удар по черепушке справа и режущая боль. Вскакиваю. Отпрыгиваю. Нет, кажется, ничего жизненно важного не повреждено, хотя кровь заливает щёку, шею и плечо, зато того, второго, я успешно подковал: он сидит на песке и обеими руками держится за окровавленное колено.

Третий бросается ко мне. Я вижу белые от злобы и страха глаза и взлетающий клинок. Незатейливый удар сверху вниз…

К счастью, я не занимался благородным боем на мечах и рапирах, и мне не помешали вбитые рефлексы. У мачете гарды нет — им «фехтуют» так же, как шашкой или тростью. Палочному бою я немного учился, и это помогло. Я подставил под удар клинок, наклонённый, как скат крыши. Мачете противника скользнуло по нему с жутким лязгом, я развернулся и ударил в незащищённую шею.

Глухой мокрый хряск свидетельствовал, что сталь встретилась с шейным отделом позвоночника. Парень упал, как подкошенный. Я бегло взглянул на него, убедился, что он уже не встанет, и бросился к тому, с подрубленным коленом — добить.

Но не добил.

— Курт? Курт, зачем?..

Немец поднял голову и спокойно посмотрел мне в глаза.

— Моя нация однажды заплатила слишком высокую цену за то, что не сумела остановить диктатора. Я не мог просто смотреть на то, как ваша банда строит тут Четвёртый Рейх…

Вместо ответа я просто задрал голову в небо и издал долгий вопль.

— Какого хрена вы такие замороченные? Какая банда? Какая диктатура? Какой тебе мерещится рейх! Мы в другом мире! Мы на необитаемом острове величиной с планету!

— Рейх можно построить и на необитаемом острове, — упорствовал Курт. Он морщился от боли в искалеченной ноге, но вёл дискуссию спокойно и уверенно. — Это даже удобнее. «Летающие крепости» от лживых либеральных плутократов не прилетят, не разберут нацистскую утопию на кирпичи…

— О майн Готт… Курт, вам не хватало демократии? Свободных выборов и борьбы фракций? А вы пробовали? Может, надо было открыто говорить о том, что вам не нравится, а не шептаться по углам и не собирать команду заговорщиков?

Курт усмехнулся.

— Igor однажды открыто сказал. Ты чуть не прострелил ему ногу.

— Я сейчас жалею только о том, что тогда не прострелил ему тупую башку. Было бы лучше для всех. Курт, есть вещи, которые не надо доказывать. После того как посрал, надо подтереть жопу, а потом помыть руки. Иначе не миновать дизентерии. Если живёшь на границе джунглей, где полно хищников, надо огородить дом. Иначе однажды ночью тебя сожрут и высрут. А «нехочу-небуду» — это прямая дорога в дерьмо…

Тут я увидел, что Курт как-то очень внимательно смотрит мне за спину, и развернулся, готовый встретить врагов. Но то были не враги. Хромая и шатаясь, к нам брела моя, как выражался Курт, «банда». Один, два, три… все пятеро. Хвала Плазменным Богам этого мира, все живы и идут на своих ногах.

— Санта-Муэрта! Rookie просто монстр! — воскликнула Мэри-Лу. — Такой же результат, как у капрала!

— В смысле? — Я хотел было демонстративно оскорбиться за «салагу» — ведь я-то как раз ветеран этого мира — но решил великодушно проигнорить неуместную шутку. Да и я реально был младше своих соратников.

— Олег убил двоих, и ещё одного ранил, капитан его добил, — спокойно объяснил Яромир, будто речь шла об охоте.

Вид у него был немного ошалелый, и он был забрызган мелкими тёмными пятнышками.

— Игорь?.. — зачем-то спросил я.

— Яромир провёл с ним мозговой штурм, — сказал Олег. — Не поверите — я впервые в жизни увидел, как человеку разбивают голову дубиной. Скверное зрелище. Но парень это заслужил. А этот?.. — он указал окровавленным тесаком на Курта.

— Курт поедет с нами, — сказал я.

* * *

Это было совсем не похоже на триумфальное возвращение. Не только потому, что почти все мы были ранены, хотя серьёзно и опасно — никто. Мы дрались со своими соплеменниками, и победа была нерадостная.

Мы знали, что нас ждёт на нашем берегу. И всё равно при виде подружек «мятежников», рыдающих над их изрубленными телами, моё сердце сжала чёрствая ладонь.

А ведь они нас не простят. Никогда. Ни нас, ни тех, кто занял в этом конфликте благоразумно-нейтральную позицию и сейчас «по умолчанию» принял нашу власть. И нам предстоит жить с ними бок о бок долгие годы… если они ещё будут у нас, эти грёбаные долгие годы! Чёрт знает, какое дерьмо подстроит этот изобретательный мир…

Лилька выла над трупом своего бестолкового братца, а рядом Алекса, рыдая, обнимала Курта, а Регина металась между ними и Яромиром, и орала, как резаная: «Этого сейчас мне в работу! Эжен, Лайма, Анне-Лизе! Готовьте инструменты!»

— Влад? — она бегло взглянула на мою надрубленную тыкву. — Ты как? О, Матерь Божья, у тебя половины правого уха нет!

— Ерунда, царапина, — неискренне ответил я. На самом деле рана болела зверски, и крови я, кажется, потерял немало, на что указывали дурнота и слабость. Но это сейчас было неважно.

— Слушайте! — сипло гаркнул я. Никто, кроме тех, кто стоял вблизи, не обратил внимания.

Нет, так дело не пойдёт.

— Дайте воды кто-нибудь! Меня сегодня могли забодать и зарубить, но умру я, кажется, от жажды!

Вода нашлась, мы промочили глотки и почувствовали себя лучше — насколько это возможно в нашем состоянии. Но привередничать не приходится. А исторический момент — такая штука, что он приходит и уходит. И надо уметь его ловить…

— Эй, вы, все! Слушайте меня! — заорал я, забравшись на нос «Крулевны Ванды», чтобы немножко возвыситься.

На этот раз в мою сторону повернулось уже больше голов. Уже хорошо.

— Вы все знаете, что сегодня случилось, — прогавкал я. — Знаете и то, что стало причиной. Давно уже среди нас… — я на секунду запнулся, — в нации тримонеров зрели сомнения, недовольство, смута. Они выросли в ненависть, и сегодня пролилась кровь.

— Пролилась? — крикула Алекса. — Сама пролилась, как дождь?