Это наш мир

— А ты точно знаешь, в какую сторону плыть? — спросил я.

— Двинемся вдоль берега — не промахнёмся. Ты же говоришь, посёлки местных гуманоидов стоят на берегу?

— Да. В глубине джунглей жить как-то совсем некомфортно. — Я вспомнил своё первое впечатление от взгляда на зелёную стену в пятидесяти шагах от ограды посёлка. Это был не страх. Я просто кожей чувствовал близость смерти.

— Значит, не в два дня, так за неделю найдём твоих дикарей. Жаль, я не захватил стеклянные бусы, зеркала и колокольчики.

Регина засмеялись.

— Хорошо, что тебя не слышит мой кузен Конрад, — сказала она. — Он бы три часа орал, какой ты поганый расист и колонизатор.

— Расизм вообще мимо. Аборигены — белые. Вернее, выглядят, как белые европейцы, — уточнил я, вспомнив, что местные жители — не совсем люди. — А бусы и зеркала им сто лет не нужны. Вот на Яреков «таурус» они будут облизываться.

— Обойдутся, — ответил Яромир. — Это — слишком опасная игрушка для детей и дикарей.

— Ты прав, — рассеянно сказал я и удержался, чтобы не почесать звёздчатый шрам на бедре. Да уж. Попасть в каменный век и нарваться на пулю — это какое-то исключительное везение…

Вскоре мы вернулись к оставленным лодкам. Возле них переминались три зверька, похожие на кошмарную помесь слона и антилопы. Ростом они были с крупную козу, покрыты короткой бурой шерстью, которая на брюхе и стройных ножках с копытцами переходила в палевую. Лёгкие головки на длинных шейках можно было бы назвать изящными, если бы не свисающие над губами короткие толстые хоботки, которыми эти существа забавно шевелили, обнюхивая борта.

— Пошли вон, членомордые! — крикнула Элис, подхватила из-под ног камень и швырнула в непрошенных гостей. Камень угодил в бок ближайшему зверьку. Тут взвизгнул и отскочил, из-под шерсти показалась кровь. Зверьки подняли хоботки и с криками, похожими на глухие хриплые автомобильные гудки, поскакали в джунгли.

— Зачем ты так? — спросил я. — Они же совершенно безобидные!

Элис фыркнула:

— Пусть радуются, что пушка у Ярека, а не у меня, иначе я бы их тут положила.

— За что?

— Меня всё тут бесит, понимаешь? Мы сейчас должны потягивать винцо на Крите, а вместо этого застряли в хреновом Зазеркалье! И вообще… не лезь ко мне, а то и тебе прилетит.

— Не злись на Элис, Влад, — сказала Регина, — в первый день меня тоже плющит.

— Fuck them all… — пробурчала Элис.

— Слушайте, — сказала она через полминуты таким тоном, будто не она только что тут лютовала, — прежде, чем отчалим, предлагаю залезть на эту скалу, — она кивнула в сторону хребта, тянущегося из моря через остров, — и осмотреться. Видите вон тот камень, похожий на грустного великана (sad giant)? С него видно на двадцать миль вокруг.

— Не выйдет. Тут почти отвесная стена, — вздохнула Регина.

— Не проблема, я справлюсь, — просто сказала Элис.

— Are you crazy? — спросил я.

— А little. А ещё я лазала по скалодрому с девяти лет, а с тринадцати — по настоящим скалам. И обычно из снаряжения у меня был только шлем, если я не забывала его надеть. А с восемнадцати я работала промышленным альпинистом. Лучше, чем на отвесной стене, я чувствую себя только на воде.

— Ты хочешь сказать, что полезешь одна? — до меня только что дошло, что она собирается делать.

— Ага. И не пытайся меня отговорить. Влад, я ведь — отбитая ирландская сука. Это семейное, мои дед и прадед были бойцами I.R.A. А я сама прихлопнула тайского барыгу, как муху. Меня нельзя остановить — ты знаешь, сам видел меня в деле. Я сказала — значит, полезу и осмотрюсь. Регина, дашь смартфон? Сделаю фото и видео окрестностей.

— Что за история с тайским барыгой? — спросила Регина.

— Потом расскажу.

* * *

С точки зрения иудео-христианской морали, Элис тащила целый букет смертных грехов: гневливость, распутство, богохульство, чревоугодие и всякие мелочи типа мокрухи. Но греха лжи за нею не водилось. Это я к тому, что про свои скалолазные таланты она не наврала. Она поднималась по почти отвесной каменной стене, как белка по сосне: легко и быстро. Иногда она замирала в поисках опоры, и мы трое внизу забывали дышать, но руки и босые ноги (коралловые тапочки, полученные от Регины, она оставила у подножья скалы, где смирные волны поплёскивали в каменистый берег) через несколько секунд находили новую опору, невидимую с земли, и скалолазка продвигалась выше. И ещё выше. И ещё. Несколько раз она исчезала за уступами скалы и показывалась снова. Её фигурка была всё меньше и меньше, и становилось жутко от мысли, на какую высоту она вскарабкалась.

Маленькая, почти игрушечная Элис очередной раз пропала из виду. Через несколько секунд сверху послышался свист, приглушённый расстоянием. Элис стояла на гребне хребта и махала нам руками.

— Тут классно! — донеслось до нас. — Я немного отдохну! Не бойтесь! Всё окей!

Через некоторое время мы увидели фигурку Элис на фоне неба — она карабкалась на «грустного великана».

Удобно устроившись на великанской «голове», она достала Регинин смартфон и стала снимать.

В этом было что-то величественное и кощунственное. Сотни лет назад неумолимое шествие цивилизации олицетворяли бородатые завоеватели в стальных шлемах: они с крестом и аркебузой высаживались на неведомых берегах, ломились сквозь джунгли и тайгу, ставили крепости в диких дебрях и наносили на карты горы и реки. Теперь лицо конкисты — девчонка в шортах и футболке, с самсунгом в руке: вот, забравшись на скалу, она фотографирует девственный ландшафт. Море, горы и лес Троелуния, полные безмерной и равнодушной первобытной силы, дикие и вольные, не укрощённые человеком, превращаются в нули и единицы на жёстком диске, в цветные пиксели на дисплее.

До нас донёсся свист, ослабленный расстоянием. Элис стояла на «голове грустного великана».

— Спускаюсь! — крикнула она. — И у меня для вас сюрприз!

— Давай! Скорее! Не спеши! Ждём! — заорали мы на три голоса.

Игрушечная фигурка снова показалась на фоне неба — Элис спускалась с «великана».

Она почти спустилась, но внезапно исчезла, а секунду спустя мы услышали приглушённый крик.

— Элис! Элис! Ты жива? — закричали мы.

Миновали несколько длинных и страшных секунд, и Элис показалась у обрыва.

— Всё окей! — крикнула она. — Спускаюсь!

* * *

— Влад, ты видишь? — процедил сквозь сжатые зубы Яромир. — Левая рука. Она у неё совсем не работает.

— Так. Вижу. — Яромир говорил по-польски, я ответил на том же языке.