Злой рай

О да, я грёб как зверь. Как бешеный пацюк, который в одну харю сожрал недельный запас панцершоколада дивизии «Das Reich». Пятнадцать минут не было ничего, кроме вязкой воды под веслом, тяжёлых волн, вальяжно раскачивающих нашу композитную скорлупку — и дрожащего горизонта спереди, где изумрудная зелень океана граничила с насыщенной синевой неба.

Я не оглядывался назад, потому что боялся увидеть в пятидесяти метрах разлом в туше острова и несущийся в него поток, который тащит нас…, а если я это увижу, я немедленно умру от ужаса.

Но нас не смыло в провал, как щепку в канализационный люк, и пятнадцать минут спустя я всё-таки набрался смелости оглянуться. Архипелаг Зигилва остался где-то на полпути к горизонту. Наш остров стоял, окутанный облаком пара, и мне даже померещилось, что в облаке что-то сверкало.

— Элис, мне очень жаль, у нас опять ничего не вышло. Кажется, портал на этом острове сломался… — прохрипел я пересохшим от бешеной гонки горлом.

— Ничего… — чуть дрожащим голоском ответила ирландочка. — Послушай… прости, я на тебя наорала. Просто… сука, оно идёт сюда! Смотри!

Я развернулся и посмотрел туда, куда показывала Элис, и сперва не заметил ничего, достойного таких переживаний.

А потом увидел зелёный вал, накатывающий на нас с кажущейся медлительностью. Чуть изогнутый, он был невысок, но охватывал весь простор океана от горизонта до горизонта. Дух захватывало от вида этой не знающей преград всесокрушающей мощи.

— Это оно! Цунами! Держи носом против волны! Иначе опрокинет!

Страх неизвестности, который давил меня с утра проклятого дня, пропал, как плевок на сковородке. Я несколькими гребками подровнял курс и погнал каяк навстречу водяному валу, чтобы перелететь его на скорости.

Вал надвинулся, и я почувствовал, что каяк идёт вверх, словно его тянут на канате на гору. Я быстрее заработал веслом, и буквально через секунду мы были на пологом гребне — чтобы через мгновение соскользнуть в ложбину между двумя валами. Второй вал был немногим выше первого: если первый, по моим прикидкам, не дотягивал до метра, то следующий был метра полтора. Мы уже привычно поднялись на пологую водяную гору и скатились вниз.

Третий вал по высоте был посередине между первым и вторым, и такой же пологий. Я уже уверенно направил каяк на штурм…

…как вдруг каяк на мгновение встал вертикально, и мы опрокинулись.

* * *

Несколько жутких секунд мы провели в солёной круговерти, в полной уверенности, что сейчас нас либо утащит на дно внезапно возникший водоворот, либо расплющит тысячетонный водяной вал. Конечно, ничего подобного не случилось. Когда мы вынырнули, жадно глотая воздух, поверхность океана была едва взволнована, лишь кое-где белели «барашки».

Наверное, буйство литосферы, разламывающийся пополам остров и цунами нам приснилось.

— Where is the fucking kayak? — это было первое, что я услышал от Элис.

— I don''t fucking know.

Наверное, невежливо так говорить с барышнями, но я и в правду понятия не имел, куда пропал наш славный пенитель морей.

Элис, подгребая руками и ногами, ещё раз осмотрелась. Ничего, кроме слабо вспененных волн, вокруг не было.

— Он не может утонуть! — с нотками истерики кричала она. — Даже если он весь наполнен водой, он не может утонуть! Его материал — легче воды!

— Может, его унесло?

— Этого не может быть! Каяк унесло, а мы остались на месте?!. Бред!..

— Бред — это то, что с нами случилось. Провалились в грёбаную Нарнию с блэкджеком и крылатыми шлюхами-кровопийцами. Остальное — производные. Слушай… материк на востоке, это я помню. Если мы очень хотим жить, мы доплывём. Элис! Милая! Ты слышишь? Надо плыть. Или прямо здесь вдохнём воду и покончим со всем разом.

— Да… — Мне показалось, что Элис всхлипнула. — Конечно… надо плыть…

* * *

И мы поплыли, то разгоняясь, как на соревнованиях в бассейне, то снижая, чтобы сберечь силы. Иногда Элис выбивалась вперёд и останавливалась, чтобы подождать меня, иногда поджидал её я: больше всего мы боялись потерять друг друга в изумрудной пустыне.

У нас не было никаких ориентиров, кроме примерно определённого направления. Мы не знали, приближаемся ли мы к заветному берегу, или нас относит в океан. Но мы плыли.

Прошёл час или около того. Уже резало глаза от морской соли, сознание мутилось от голода и усталости, и ничего вокруг не напоминало о близости берега. То и дело закрадывалась мыслишка, что гораздо проще по примеру Мартина Идена нырнуть поглубже и вдохнуть полной грудью.

Я не делал это только потому, что рядом с таким же безнадёжным упорством рассекала воду Элис.

— Кх-кх. Передохнём? — прохрипел я.

Элис кивнула.

— Слушай, — непринуждённо заговорила она после нескольких минут молчания, — давно хотела спросить… Имя, которое тебе дали эти дикари — Аррута — оно что-то значит?

— Разумеется, — сказал я. — Его можно перевести как… — я задумался, — как «странный, чудной, не наш, чужак». Когда я узнал, что значит моё имя, я сделал вывод, что гости из нашего мира бывают тут нечасто…

— Понятно. А моё?

— Винрга? Рыжая.

— Угу. Неоригинально. Поплывём дальше, Странный Чужак?

— Давай ещё немного передохнём, Рыжая. Знаешь, — усмехнулся я, — когда я попал сюда, я вылез из моря на ту каменную скалу — помнишь, где парни из Иннсмута сношали крылатых фей — и понял, что только отсрочил смерть. Потому что там я через день-другой умру от голода и жажды. И тут я учуял…

— Что?

— Запах цветов и гнили с востока. И понял, что там — земля. Я решил плыть туда, и будь что будет: доплыву — моё счастье, нет — значит, не повезло. Но плыть мне не пришлось, как раз в тот день ребята из Гнезда оцуа пришли туда добывать обсидиан.

— К чему ты это рассказал? Ты чуешь гнилые цветы?

— Нет, просто подумал, что от судьбы не уйдёшь.

Элис ухмыльнулась.

— Ты умеешь поднять настроение, Странный Чужак. А сейчас посмотри-ка туда…

Я развернулся и посмотрел туда, куда показывала Элис — и от неожиданности едва не ушёл под воду.

— Парус! Это парусник, мать твою! Настоящий!

* * *

Да. Это был не ицашонти — первобытная конструкция из бамбука, шкур и смолёной домоткани -а настоящий парусник из настоящего мира: круизная яхта.

Два белых треугольника парусов с непринуждённой гордостью неторопливо скользили над океаном, утверждая торжество европейской технической мысли над стихией.

То есть…

— Это точно не сон? — дрожащим осипшим голоском спросила Элис? — Это — на самом деле? Мы вернулись?..