Злой рай

KRÓLEWNA WANDA

Подземные удары следовали один за другим, волны низкого подземного гула накатывали вязкой чередой. Со стороны провала, где океанская вода вступила в соперничество с подземным огнём, грохотали взрывы, как будто там детонировал склад артиллерийских боеприпасов. От этой музыки болела голова, точно по ней били тысячетонным мягким молотом. Провал извергал гигантские клубы пара, и невысокий океанский островок за считанные минуты оказался окутан облаками, точно горный пик. Сквозь душный туман я видел, как поросший корявыми деревцами кусок горы площадью с половину футбольного поля с надрывным треском отделился от каменного массива от соскользнул в разлом. Его падение вызвало новую череду взрывов.

Удивительно: тут кипел архейский ад, а мы наблюдали его, как туристы со смотровой площадки, не испытывая особого дискомфорта. Если не считать дискомфортом осознание того, что через несколько минут, или через несколько часов, нас размажет отскочивший камешек в пять тонн весом, или остров треснет под нами и мы провалимся в тартарары…

Тут грянуло и тряхнуло так, что мне на секунду показалось, будто остров летит в небеса, и в следующий момент рёв низвергающейся в провал воды смолк. Выждав минуту, разбушевавшееся подземелье дважды гулко ухнуло. Где-то с треском расселся каменный массив, где-то покатилась глыба…

Элис похлопала меня по плечу.

То есть не похлопала, а треснула так, что в более благоприятных условиях остался бы синяк…

— Смотри! — проорала она мне в ухо, показывая куда-то в море.

— Что?

— Вода уходит!

Действительно, наш ицашонти, который только что качался на волнах, сейчас лежал на каменистом дне протоки между островами. Протока стремительно мелела, из воды выступали куртины водорослей, яркие кустики кораллов и обросшие ракушками камни.

— Что за хрень? — крикнул я в ухо Элис.

— Цунами! — на тех же децибелах ответила она.

Цунами? Ну, конечно! Литосферные плиты пошли в пляс, и на поверхности океана это немедленно отразится в виде симпатичных волночек в полста саженей высотой. И, если сейчас от нас отогнало воду — через час-другой тут будет водяная стена, которая нас попросту размажет.

Но гигантские волны, которые превращают цветущие побережья в усеянное трупами и развалинами болото, безопасны в открытом море. Бывает, что корабль спокойно переваливает через небольшой гребень будущего цунами, и никто это даже не замечает…

— Надо выйти в океан! — крикнула Элис, словно услышав мои мысли. — Катамаран засел, надо взять мой каяк!

— Спятила? — рявкнул в ответ я. — Нас затянет в пролом на острове и перемолотит!

— Не затянет! Вода отходит и отнесёт нас от острова! Смотри, протока уже почти сухая! И мы отплывём с другого берега, там, где пролома нет!

Надо подумать над этим предложением.

И я подумал. Долго. Секунды две.

Выбор невелик: оставаться на острове, который в любой момент может взорваться, или попробовать уйти в бушующий океан. Вдвоём на одноместном каяке.

Мы бросились к ицашонти, к которому был принайтовлен каяк — здоровая четырёхметровая дура из какого-то прочного и лёгкого композита. Но тут возникла новая проблема — канаты намокли и не желали развязываться, а у нас имелся только один нормальный нож — мой пропал при поистине эпических обстоятельствах. Мы, ругаясь на всех знакомых языках, лихорадочно раздёргивали узлы и перепиливали упругие волокна — Элис своим ножом, я — обсидиановой заточкой. Освободив каяк — как нам показалось, на это ушли полторы геологические эпохи — мы запихали в носовой грузовой отсек драгоценный рюкзак, подхватили нашего композитного спасителя с двух сторон и потащили к воде.

Как там у старины Редьярда?

I—'ave—marched—six—weeks in 'Ell an' certify

It—is—not—fire—devils, dark, or anything

А дальше?

But boots—boots—boots—boots—movin' up an' down again

Маршировали мы не six weeks, поменьше. А вот boots нам бы не помешали. Потому что топать босиком по склизким глыбам, поросшим кораллами — это изысканная пытка. После третьего пореза я наконец освоил скилл «за миллисекунду не глядя найти свободный пятачок в копейку шириной, наступи и шагай дальше». Или у меня просто отключилась чувствительность ступней. Я запретил себе скулить, потому что Элис было хуже: она — девчонка, и у неё подвёрнуто колено. Оглядываясь на неё, я видел, что у неё текут слёзы, но она тащит, тащит, тащит, не сбиваясь с шага.

Среди камней тут и там корчились подводные твари. Я заметил медузу с яркой полупрозрачной «шляпкой», несколько потрясающей красоты морских звёзд и даже местное пугало — небольшого гваразула. Верный своему хищническому инстинкту, он протянул тентакль и обвил крупную кистепёрую рыбину.

Рагнарёк Рагнарёком, а обед по расписанию.

Кажется, Элис этого не заметила. Я потом расскажу ей про жадного гваразула, и мы вместе посмеёмся…

Саундтреком к нашему забегу звучал грохот разрушающегося острова.

Это была грёбаная Via мать её Doloroza, буй швартовочный вам в сраку.

К счастью, у этих вулканических прыщей нормального шельфа, считай, не было. Через сотню-другую шагов каменная via doloroza пошла под крутой уклон. И вот перед нами — зелень океана… такая добрая и надёжная после земли, трясущейся в пароксизме самоуничтожения!

Через секунду каяк качался на волнах.

— Грести будешь ты, — голосом, не подразумевающим возражений, сказала Элис.

— А ты? — ляпнул я.

— Не думай обо мне! Плыви, милый, ты должен спастись! — с жертвенным надрывом провыла Элис. — Не будь имбецилом. Мне придётся лезть в багажный отсек на корме. Эта лодочка поднимает триста пятьдесят фунтов, надеюсь, не пойдём к крабам, — добавила она нормальным голосом. — Ну что ты ждёшь? Снимай нахер заглушку с кормового отсека! Да шевели своими грёбаными руками! Да где эта задрюченная помпа? тут уже пол-траханого-каяка блядской воды! Подержи, а то опрокинется! Сука грёбаная, ты можешь побыстрее? Лезь в кокпит! Подожди, я отклонюсь, а то перевернёшь…

…Это случилось. Не знаю как, но мы утрамбовались вдвоём в одноместном каяке. Он держался на воде на пределе остойчивости и грузоподъёмности, но не опрокинулся после моих первых гребков.

— Аррута, раун исти бидцала! — крикнула она на языке Троелуния. — Греби как зверь!

* * *