Злой рай

Новый дом

Ещё секунду назад я пребывал в блаженной расслабленности, вызванной усталостью, общением с двумя пылкими девами, едой и сознанием того, что худшее, кажется, позади: смерть от голода и жажды на раскалённой скале мне больше не грозит. Но вид чёрного щупальца взбодрил меня моментально.

«Неужели его никто не видит?» — мелькнула мысль.

Но рубцованный и худощавый лежали на палубе и, кажется, тоже подрёмывали. Бодрствовал один криворукий, но он сидел на противоположном краю помоста и смотрел на зелёный берег впереди.

А щупальце и бедро девушки разделяли считанные сантиметры. Из-под помоста показались ещё два блестящих чёрных отростка. Они пульсировали и ползли в поисках добычи.

Раздумывать было некогда. Всё решали доли секунды.

Я подхватил обсидиановый нож, лежавший возле мирно спящей девушки, бросился на помост и одним ударом перерубил щупальце.

Криворукий лениво повернулся в мою сторону и что-то прокурлыкал — в смысле, какого хрена ты скачешь, как кот по квартире в три часа ночи? Но его леность как рукой сняло, лишь только он увидел обрубок щупальца: отсечённая конечность жителя глубин корчилась и извивалась, как разрезанный лопатой дождевой червяк, и заливала палубу тёмной кровью. Криворукий закричал, двое других мореходов мгновенно подскочили. Девушка лениво приподнялась — но, увидев щупальце, завизжала и сделала попытку вскарабкаться на мачту.

Рубцованный подошёл ко мне и что-то спросил, показывая на щупальце, которое продолжало сокращаться, хотя и не так шустро, как поначалу.

— Эта тварь тянулась к ней, — сказал я, подкрепляя слова жестами («И вряд ли затем, чтобы погладить в нежных местах», — уточнил я про себя). — А я её разрубил. Ибо нехрен. На чужой кавай тентакли не распускай.

Путешественники собрались вокруг «тентакли» и о чём-то встревоженно и возбуждённо заговорили. У меня закралась мыслишка, а не рубанул ли я по незнанию местночтимое тотемное животное, и не отправят ли меня теперь, во искупление греха, к Отцу Глубин, перерезав для верности поджилки?

Наверное, это чертовски неприятно, когда тебя режут обсидиановым ножом…

Но мои худшие опасения не подтвердились. Кучерявый парень проворно лёг на живот, заглянул под помост и что-то ободряюще крикнул. Встав, он заговорил со мной, подкрепляя слова жестами, показывая то на обрубок щупальца, то на помост, то на море, то в сторону еле видимого скалистого острова, то прижимал ладонь к ладони исподнизу, то шевелил пальцами, будто щупальцами. Я догадался, что речь идёт о нашем госте из глубин. Должно быть, тварь присосалась к помосту во время стоянки, а потом, когда мы вышли в море, надумала поохотиться.

Кучерявый опустился на корточки и жестом пригласил меня присесть рядом. Он потрогал обсидиановым ножом слабо шевелящийся обрубок и указал на овальные присоски, тянущиеся двумя рядами по тыльной стороне. Когда я потянулся к ним пальцем, он рявкнул на меня

(«не лезь, она тебя сожрёт!»)

и хлопнул по руке. Наверное, эти присоски представляли главную опасность. Действуя обсидиановым ножом, он столкнул обрубок в море.

Спустя немало времени, когда я выучил местный язык, я узнал, что на плоту схватился с опаснейшей тварью. Это был «гваразул» — крупный головоногий моллюск. Он выращивает витую раковину, похожую на домик улитки, но диаметром в метр. В отличие от наших земных улиток, он не ползает, а неспешно плавает вдоль дна, толкаясь многочисленными длинными щупальцами. Живёт он на глубине, но иногда выбирается на мелководье и даже выползает на берег. Щупальца служат ему не только для передвижения и захвата добычи, но и для её переваривания. Обвив жертву «тентаклями», моллюск прижимает к её телу присоски и прыскает из них вязкую жидкость, которая действует, как желудочный сок — превращает ткани добычи в кашицу. Тогда присоски начинают действовать, как сотня ртов — всасывают размягчённую массу.

Человек, побывавший в щупальцах гваразула, не жилец. В местах, куда тварь впрыснет свой пищеварительный сок, образуются язвы, которые не заживают по много дней и вызывают сепсис. Только если язв немного и они неглубокие, есть надежда, что жертва поправится и останется жить, пусть и изувеченной.

Всё это я узнал потом. А сейчас я видел искреннюю радость новых соплеменников: благодаря новичку, случайно подобранному на острове, они без потерь отбились от глубоководного убийцы. Странный чужак — ценное приобретение для племени.

Отлично. Лучше входить в новый коллектив чужеземцем-героем, а не придурковатым найдёнышем.

* * *

Берег, который в начале пути еле виднелся зелёной ниточкой у горизонта, раздался вширь и надвинулся. Ветер доносил из лесных недр густые тёплые волны воздуха, наполненного запахом гнили и цветов. А прямо по курсу светилась желтозёмная проплешина, там стояли два ряда хижин, ходили люди, человек пять-шесть плескались в море. Вдоль берега двигались лодки: один парусник, похожий на наш катамаран, другую гнали два гребца, ещё три лодки стояли у берега.

Катамаран стремительно летел по волнам, будто при виде родной гавани ему прибавилось сил: галфинд перешёл в крутой бакштаг.Мы разминулись с двумя плывущими ленивым брассом девушками. Я отметил, что у одной была роскошная каштановая грива, колышущаяся на волнах, подобно водорослям, а у второй голова была обрита под ноль.

Вскоре катамаран с шорохом влетел в берег и остановился. Рубцованный и я вынесли на берег добычу с острова, тем временем как двое других парней подтягивали судно на сушу, девчонка, как полагается, вдохновляла нас своим бюстом, но ручки не утруждала. К нам подошли двое парней — один рослый, другой чуть пониже меня, оба косматые. ширококостные и покрыты сухими звериными мускулами, тут и там исчёрканными шрамами. В отличие от моих знакомцев, они были одеты не в набедренные повязки, а в нормальные шорты, правда, мешковатые и пошитые как будто из дерюги. Они заговорили с рубцованным, показывая на меня. Тот отвечал, те двое смотрели на меня с интересом и одобрительно кивали. Я по-прежнему ни слова не понимал из их тарабарщины, хотя догадаться, о чём идёт речь, было немудрено: «да, подобрали на острове. Как он там оказался — да я хрен знает! Ничего на нормальном человеческом языке не говорит, чурка какой-то. Но парень нормальный, Машка это сразу поняла. А потом, как обратно плыли, он Ктулхе щупальце отрубил. Прикинь, этот пидорас подводный снизу присосался к и тентаклю на плот сунул! А этот сообразил, схватил нож и тентаклю долой…»