Злой рай

Из одежды на ней были только этури, её покрытые лёгким золотистым загаром грудки колыхались на бегу, волосы развевались, как флаг, щёчки и глаза сияли… и в этот момент я почувствовал, что броня отчуждения стала понемногу таять.

Аугрди напрыгнула на меня, как только что Элис, и, не говоря худого слова, влепилась мне в губы страстным поцелуем. Краем глаза я увидел, что моя милая помрачнела.

— Эй, народ! Аррута вернулся! — крикнула она, продолжая виснуть на мне. — А где остальные? И кто это? — она бесцеремонно показала на Элис.

— Все остальные умерли, — старательно выговорила Элис на языке Троелуния. — И если ты, мой сладкий, будешь обжиматься с девками, умрёт кто-то ещё, — добавила она на языке, который не понимал тут никто, кроме нас.

Звериное чутьё, развившееся у меня в дивном новом мире, подсказывало, что моя милая не шутит.

* * *

Я не помню, сколько раз я пересказывал историю нашего злосчастного похода. Я рассказал, как Ультгацри проложил курс по открытому морю, как мы нашли способ победить сонную заразу и спасли несколько больных, как в битве с кморами погибли трое недавно вылеченных парней и Ультгацри, как на пути домой наш ицашонти накрыл голос моря и погубил почти всех.

— Такое бывает, — заметил Магел. — Как-то раз мы пошли за зигилва и увидели в море пустой ицашонти. Не знаю, из какого посёлка он вышел. Он, наверное, несколько дней мотался по морю. Там не было никого, только один мёртвый парень. Он был цел и невредим, но мёртв, и лицо у него было перекошено, как будто ему очень больно или страшно. Мы взяли ицашонти себе, а парня отдали Лесу.

— На Марцайг перед самым отплытием напал гваразул, мы отбили её, но спасти уже не смогли, — продолжал я. — А Вайгу ушла в лес. А этих пйеза я встретил на берегу Могучей реки.

Про обстоятельства встречи я благоразумно умолчал.

М-да. Из всех участников экспедиции одна только Вайгу умерла естественной смертью. В смысле, на здешний манер продолжила род.

Правда, её потомство обречено. Посёлка Девять ручьёв больше нет. И когда кморчата отъедятся, окуклятся и выйдут из коконов, никто не встретит их и не научит премудростям человеческой жизни. А это значит, их съедят через несколько дней после того, как они «вылупятся»… Жаль.

Общий интерес вызвала Элис. Интерес, вопреки её — да и отчасти моим — опасениям, был вполне дружелюбный. Её не пытались обвинить в том, что она, проклятая ведьма, украла удачу у походников. Но и утащить её в уголок с целью познакомиться поближе во все дырки никто не порывался.

— Я — из-за моря. Мою лодку унесло бурей. Я ещё плохо говорю и понимаю речь, — старательно выговаривала она.

— Аррута тебя хорошо учит? — подмигнула Аугрди.

— Да, — сказала Элис и нагло ухмыльнулась: как ни плохо она знала местный язык, двусмысленность вопроса она оценила и нисколько не смутилась.

— Покажи, чему он тебя научил! — крикнул Верг.

— What does he want? — прошептала Элис.

— He wants to look at your blow job, — «перевёл» я. Ирландка хладнокровно заметила, что все парни — озабоченные дебилы.

Ксеноморфы. Человекоподобные существа с хитрозакрученным жизненным циклом. А может… моя новая теория тоже неверна, как и предыдущие? Ведь по всем повадкам и ухваткам это — люди. Притом люди высшего сорта: умные, яркие, весёлые, храбрые — куда как более человечные, чем многие из моего прошлого мира!

Тем временем вернулись охотники, заполевавшие семейку орраца — самку и двух детёнышей. Народ немедленно занялся подготовкой вечернего пира. За разделкой туш и устройством костра продолжали обсуждать наш злополучый поход. Я всерьёз подозревал, что добрые соплеменники обвинят во всех бедах меня (если честно, не совсем безосновательно) и попытаются, скажем, отправить меня, как главного виновника, на костёр рядом с орраца. Но худшие опасения не сбылись. Эти люди живут бок о бок с многоликой смертью, и уже случившаяся гибель одного из

гвирсуги

не представлялась чем-то ужасающим. А вот устройство жизни в будущем — то, о чем стоит поговорить. Меня снова и снова расспрашивали о том, как мы лечили «сонное безумие». Некоторые раздумывали: если болезнь оказалась не такая уж страшная и неодолимая, не стоит ли вернуться в Девять ручьёв, пока посёлок не захватил лес.

— Не стоит, — сказал я. — Мы так и не узнали, отчего на людей нападает «сонное безумие». Может, их кусают невидимые глазу блошки, может, они вдохнули споры болезнетворного лишайника, а может, какой-то местный источник несёт яд. Слишком опасно. Да и народу у нас убыло… — добавил я.

Соплеменники подумали и согласились.

Краем глаза я наблюдал, как Элис и какая-то девица в этури, тоже рыжеватой масти, стоят возле стола, зеркально опираясь коленками на скамейку (Элис правой, её визави — левой), берут с блюда орехи и о чём-то беседуют. Беседе не хватает беглости из-за скудного словарного запаса моей ирландочки, поэтому собеседницы активно помогают себе жестами и временами хохочут над своей непонятливостью. Хм. Узнаю себя в первый день.

Элис перехватила мой взгляд и улыбнулась, а я про себя вздохнул с облегчением. Кто бы ни были мои гвирсуги, хоть ксеноморфы с личиночной фазой онтогенеза, хоть инопланетяне — кажется, моя любимая вписалась в общество благополучно. И я этому рад, потому что с ними ощущал себя — среди своих…

Едва я успел это подумать, как со стороны моря донёсся выстрел, а сразу за ним — крик боли.