Страница 76 из 93
Я вспомнил, как она вместе с подругами-лекарками латала меня и других парней после стычек с хищниками. Вспомнил, как она насмешливо спорила с Ультгацри перед нашим злосчастным походом в Девять ручьёв. Как радовалась удачным исцелениям «сонных безумцев». Как она провожала в лес навсегда уходящего от людей Ультгацри. И ещё много чего вспомнил. Она отдавалась любви легко и радостно, как все девушки этого народа.
Этого больше не будет.
— Прощай.
* * *
А ведь не врали мертвячки!
«Болото…»
«…Оно древнее леса…»
«…Оно — начало и конец…»
«…Смерть и новая жизнь…»
* * *
Солнце уже клонилось к закату, когда я пригнал малый катамаран к отмели.
И понял, что лекарство, ради которого был затеян поход в лес, кончившийся так неожиданно, уже не требуется.
Марцайг не по-живому вытянулась на палубе ицашонти. Элис сидела рядом с отсутствующим видом.
Я подошёл к ней, присел рядом осторожно тронул плечо.
Элис повернулась ко мне.
— Она умерла, — просто сказала она.
И вдруг обхватила мою шею и бурно разрыдалась.
— Она умерла! Умерла у меня на глазах, понимаешь? Общее истощение, потеря крови, сепсис! Несколько часов! Ни стона, ни жалобы! Она говорила… я не очень понимаю этот язык… «где Вайгу, где Аррута?» Я говорила… надеюсь, она поняла — что вы пошли за лечебными листьями. этими, как их… фогкира… что ей станет лучше… Она улыбалась. и вот так гладила мою руку!.. Она меня утешала! Утирала мне слёзы, когда я принималась плакать! А потом она вдруг замолчала… и всё…
Я гладил дрожащее тело ирландочки и понимал, что на её голые плечи стекают мои слёзы, и она это чувствует. Наверное, думает, что я хренов слабак. Плевать…
Элис немного успокоилась и отстранилась от меня.
— Слушай…, а это кто? — придушенным голосом спросила она, указывая на пйеза. Кажется, она была в таком шоке, что только что их заметила. — И где Вайгу?
— Это пйеза. А Вайгу ушла в лес, — жёстко сказал я. Жёстче, чем требовалось — но иначе я бы разревелся от ужаса и жалости.
Я не мог соотнести эту умную, решительную и собранную лекарку, хохочущую девчонку, плещущуюся в море — и анабиозное тело, которое обгладывают… фактически её дети.
— Она мертва? — по-прежнему шёпотом спросила Элис.
— Да. Её не убил зверь, она не утонула и её не придавило дерево. От зверя я мог бы её спасти, из воды — вытащить. А тут я не мог ей помочь.
(«Ну разве что по-быстрому сделать ей аборт…»)
— Ты меня пугаешь. Слушай, а не ты ли её…
— Дура. Я миллион раз рисковал своей жизнью, чтобы она была жива — как я мог бы её убить? Она умерла… если так можно выразиться, от естественной причины. Отвезём Марцайг в лес, а потом я тебе кое-что расскажу.
* * *
Элис молча слушала меня, а, когда я закончил, выдала неизвестную мне идиому на ирландском диалекте английского. Наверное, она переводится как «Охренеть — не расхренеть».
— Слушай… ты уверен? — спросила она через некоторое время. — Уверен, что всё так и есть?
Я вздохнул.
— Уверен. Я сам видел, как из Вайгу лезли маленькие кморы. Я сам видел, как здоровенный кмор замотался в кокон. И я видел, как эти двое выползли из кокона… разумеется, из другого, где они уже созрели. …Элис, не смотри на меня так, я тебя не разыгрываю, у меня чёртов stobhach в голове от всего, что происходит, я просто не мог бы такого выдумать!
Элис усмехнулась.
— Я хреновая ирландка, Влад. Gaelic не знаю, stobhach не люблю, предпочитаю blue steak.Зато обожаю тёмный гиннесс. Угостишь, когда выберемся отсюда?
— Непременно. Ты будешь купаться в гиннессе.
Шутка была с горчинкой. И Элис и я понимали, что вернуться домой — задача, мягко говоря, непростая. А ещё я впервые почувствовал себя здесь чужим. Более чужим, чем в первый день. Люди, с которыми я сроднился, оказались чудовищами. И я, зная страшную тайну их рода, не могу им об этом рассказать. Как я теперь выйду на бой против кморов, зная, что каждый из моих соратников пару лет назад был таким же бессмысленным хищным монстром, а лесной людоед, в которого мы сейчас стреляем, чтобы он не пожрал нас, через год-другой смог бы стать достойным членом общества? Как я смогу веселиться с девушкой, зная, что через некоторое время её раздерёт изнутри чудовищное потомство?.. То, что это потомство не может быть моим, утешало слабо.
Элис, должно быть, терзали похожие мысли.
— Что будем делать? — спросила она.
Я ненадолго задумался.
— Сейчас мы пойдём в Гнездо оцуа. Отвезём этих, — я кивнул на парочку пйеза, с любопытством зверьков слушавших нашу беседу. — Пусть их там примут и воспитают. Но мы сами там не останемся. — Элис серьёзно кивнула. — Поднимем Jolly Roger и отправимся по морям. Может, найдём щель в наш мир.
— Jolly Roger? У меня есть.
Элис залезла в рюкзачок и вытащила чёрный флаг метр на полтора с ухмыляющимся черепом и скрещёными тесаками.
— Трофей из рок-магазина?
Элис покачала головой.
— Я нашла его в океане. Представляешь? Я гребла на каяке, а он качался на волнах, как медуза, я и подхватила. Это было в тот день, когда я переместилась сюда… — она вдруг грузанулась и задумчиво многосложно выругалась.
— Что-то не так?
— Понимаешь… — отстранённо проговорила Элис, — по моим расчётам выходит, что я подобрала его уже здесь.
* * *
Пять дней спустя наш ицашонти на всех парусах влетел в уютную лагуну Гнезда оцуа. Когда-то — меньше двух недель назад, по земному счёту — этот посёлок был мне почти родным. Сейчас я чувствую отчуждение в каждой песчинке, в каждом солнечном зайчике на волне… в каждом лице.
За десять метров до берега мы сбросили парус, ицашонти постепенно сбавил ход и с шорошом врезался в берег.
— Добро пожаловать, мисс! — Я спрыгнул с палубы на песок и протянул руку Элис. Ты ухмыльнулась, взяла меня за руку — и сиганула на меня, как кошка. Я покачнулся, но удержался.
— Слезайте! Вы дома! — крикнул я пйеза.
— Да, Аррута, — послушно ответили мои воспитанники и довольно ловко попрыгали на песок (я же говорил, что базовые рефлексы у них предустановлены!). За время путешествия бедные сиротки немного пообтесались, заучили с полсотни слов на языке Троелуния и ещё несколько резких выражений по-английски и по-русски (моряк, который не матерится — не моряк!), научились тянуть и вытравлять снасти, вязать узлы, забрасывать и вытягивать сети да выбирать из них рыбу.
— Аррута! — Ко мне со всех ног бежала Аугрди.